Это было какое-то застолье. То ли на даче, то ли в городе, в одноэтажном доме с палисадником. Помню, что в дом все заходили, не снимая уличной обуви. Нас, детей, было четверо — три мальчика и одна девочка. Всем примерно по четыре года. Мальчики в белых рубашечках по случаю праздника и в чёрных шортиках по случаю жары. У других мальчиков торжественный облик дополняли галстучки, на моём воротнике красовался галстук-бабочка. Девочка ослепляла белизной платья, юбка которого была настолько широкой, многослойной и замысловатой, что его обладательница, казалось, прибыла сюда прямо с новогоднего утренника.
Мы бегали где хотели и бесились как могли. Нас за это не ругали, потому что взрослые наслаждались своим весельем. Самый озорной из нас пробрался под стол и связал кому-то шнурки. Когда во взрослом мире раздалась команда: «А пойдёмте курить!», нашему беззаботному миру пришёл конец.
Следом за звоном посуды раздались крики и оханья взрослых. Мы затаились на террасе, между прохладными банками с соленьями. Мы смотрели друг на друга испуганными глазами. Наступила тишина, которую через несколько секунд, как бритва, разрезало одно из самых страшных слов: «Тааак!!!»
Мы были построены в шеренгу в отдельной комнате. Хозяин шнурков, большой добродушный пьяный дядька, вытирая след от селёдки под шубой с рукава белой рубашки, изо всех сил пытался свести всё к шутке, но наши родители были неумолимы. Они жаждали справедливости. Восемь пар глаз впились в нас. Восемь пар бровей строго сдвинулись к переносицам. Начался допрос. Восемь ртов открывались то одновременно, то по очереди, то возвышая голос, то переходя на ласковое воркование. Мы смотрели в пол, шмыгали носами и теребили кто галстучек, кто край платья, а кто заусенец на пальце. Естественно, это была пытка, и, конечно, мы знали, кто преступник. Но сдавать своего товарища, пусть ты и познакомился с ним только сегодня, и никакая совесть тебя потом не замучает… Но ты только что бесился вместе с ним… Нет, по нашим детским понятиям это было недопустимо.
Взрослые применили свой излюбленный приём:
— Если никто не сознается, накажем всех! — сказал чей-то голос сверху.
В комнате четыре угла. Каждому по камере-одиночке.
Теперь-то непонятно, что в этом такого страшного? Стоять одному в тишине, просто следить за своими мыслями… Красота!
Но в детстве… Лучше смерть.
Первой была девочка.
— А ну-ка!..
Взрослая рука схватила её за маленькое предплечье. Наши глаза на миг встретились, и в них я увидел, что для неё тоже смерть лучше. Взгляд этих глаз поднялся на владельца взрослой руки. Я видел, как глаза наполняются слезами, как под ними набухают мешочки… Я видел, как её брови ползут вверх и к центру, как напрягаются веки и начинает кривиться рот. Господи!..
— Это я! Я! — крикнул за меня как будто кто-то другой. К горлу поднялся ком начинающегося плача.
— Ага! — победоносно воскликнули восемь взрослых ртов. Мою руку тут же схватили, как до этого руку принцессы новогоднего утренника, а ту самую гримасу плача я уже почувствовал на своём лице. Неожиданно тонкий писк перекрыл все остальные звуки:
— Это я! Вы ошиблись! Накажите меня!
Справедливость и несправедливость… Жалость к себе и благодарность к ней… Всё это накатило как-то одновременно. И я зарыдал. Она зарыдала тоже.
— Так. У этих двоих точно что-то на уме, — сказала чья-то мама, не растерявшаяся от нашего синхронного плача.
— А ну-ка марш отсюда успокаиваться!
«Интересно, почему взрослые так любят начинать свои речи со слов „А ну-ка“?», — подумал я.
Мы вдвоём оказались вне пыточной. Взрослые, довольные тем, что их метод отсеял половину подозреваемых, снова взялись за экзекуцию. А может, и не взялись. Я не знаю. Нам выпал шанс закончить наши мучения пораньше, и глупо было им не воспользоваться. Доплакав и дошмыгав носом, я спросил:
— Газировки хочешь?
Она часто закивала головой, тряся кудряшками. Я смотрел на неё внимательно и, наверно, очень влюблённо. Она хихикнула.
Я больше никогда не видел эту девчонку, я не помню её имени, но я точно знаю, что это был первый раз, когда воображаемый, любимый мной образ — светлый, добрый, идеальный — воплотился в реальность.
2018
Об авторе
Андрей Киршин. Родной город — Рязань. Обычный парень, не лишён простоты. Любит сидеть на берегу водоёма и гадать: реальность подстраивается под сюжет или сюжет под реальность?
Другая современная литература: chtivo.spb.ru