Именно от Айше Хафсы-султан, которая не взирая на их натянутые отношения, все-таки на многое открывала глаза молодой и неопытной в дворцовой жизни Хюррем, впервые услышала, что по существующему порядку преемственности должностей титул Великого визиря после этого должен был унаследовать Ахмед-паша. Однако султан Сулейман I Великолепный решил поступить по-своему и назначить на эту должность своего дорогого Паргалы. Надо полагать, не без подсказки Ибрагима. Поданные, да что там поданные, все во дворце, пребывали просто в шоке.
Во-первых, новый визирь был невольником, так сказать, живым подарком, и это знали все. Во-вторых, чужак и обращенный в мусульманскую веру христианин. В-третьих, у молодого Великого визиря не имелось никакой поддержки среди знатных сословий. Только обожавший его султан Сулейман готов был подставить свое крепкое плечо. Неудивительно, что назначенного на пост первого министра бывшего иноверца восприняли в штыки и стали называть выскочкой...
Ясное дело: пылкий грузин, который не скрывал своего желание занять это место, очень обиделся, но будучи опытным царедворцем сделал вид, что примирился с данным прецедентом. Немного обдумав ситуацию, он попросил назначить его бейлербеем Египта. Султан просьбу удовлетворил и Ахмед-паша возглавил египетский эялет. Все сложилось бы хорошо, да только Ибрагим-паша вдруг выдвинул своего кандидата на должность губернатора Египта, некого Кара Муса-пашу. Вот этого Ахмед-паша уже терпеть не смог, к тому же до него дошли слухи о грядущей отставке. Все обсуждали, что верного пашу привезут закованного в цепи в тесной клетке в Стамбул и прилюдно казнят во дворе дворца Топкапы.
Это страшное место Хюррем всегда представляла с содроганием. Казнь обычно происходила в Первом дворе янычар, где за воротами размещался большой мощеный двор. Посреди него был врыт высокий мраморный столб, на котором выставлялись головы пашей и других знатных преступников. После казни отрубленную голову клали на большое серебряное блюдо, а стоявший рядом «бестаджи» указывал на нее палкой и перечислял все преступления казненного.
На наклеенной на ближайшем столбе «яфте» указывалось имя, звание, должность и прочие подробности, относившиеся к преступнику. Головы сановников меньшего ранга укладывались на деревянную тарелку, а рядовых чиновников — просто на землю. Каждое утро сюда шли жители, чтобы посмотреть на головы казненных... Неудивительно, что Ахмед-паша никак не хотел подобной кончины...
Лично Хюррем не сомневалась — только за эти подлые интриги следовало бы отстранить Ибрагима-пашу от власти. Ведь именно из-за него при дворе появилось столько недовольных политикой молодого султана людей!
Валиде огорчено цокала языком, когда говорила обо всем этом с главным евнухом. Ей было жалко несостоявшегося визиря, который предано служил еще султану Селиму. Прилюдно казнить Ахмеда-пашу не успели, но головы своей он все-таки лишился, правда, это случилось не в Стамбуле. Причем, в этой неприличной истории весьма важную роль сыграл Великий визирь Ибрагим-паша.
Хюррем внимательно слушала все разговоры и сосредоточенно думала: как быть? Где-то на уровне интуиции чувствовала — пашу следует поскорее убрать от Сулеймана. Одно дело, когда вместе уходят в военный поход и там верный раб всегда готов своим телом закрыть господина от беды, и, совсем иное — Стамбул и дворец, где они постоянно проводят время в обществе друг друга...
До поры до времени карьера Ибрагима-паши развивалась стремительно. Но в какой-то момент Великий визирь забыл правило: чем ближе небо, тем дальше земля… Это видели все, кроме султана. Наглый, заносчивый грек раздражал всех. Он всерьез считал себя таким же важным лицом, как и сам правитель, и вел себя с окружающими очень заносчиво. Хюррем-султан оставалось отойти в сторону и потирать в ожидании руки ибо знала: конец предопределен. Надо только набраться терпения и ждать, изредка подливая масла в огонь.
Самое удивительное, что валиде тоже недолюбливала фаворита своего сына. Особенно ее раздражало то, что султан часто уединялся со своим любимцем. Понять можно — она побаивалась, что Сулейман выберет путь своего отца и станет отдавать предпочтения мальчикам. Но тут Хюррем могла быть совершенно спокойна: сердце падишаха занято только ей. Ибо их души соединились на небесах задолго до того, как они встретились на земле. Немного печалили слухи, что про нее распространяли недруги. Особенно бесило, что в народе ее называли ведьмой. Она прекрасно знала, откуда дует ветер, однако делала вид, что не догадывается. Тем более, что султану очень нравились подобные разговоры.
— И верно, — улыбнулся падишах, — кто еще из правителей может похвастаться тем, что у него в гареме настоящая колдунья, спустившаяся с небес!
Публикация по теме: Меч Османа. Книга вторая, часть 25
Начало по ссылке
Продолжение по ссылке