Пятый альбом в дискографии успешной группы, балансирующей на грани распада, и первый диск The Monkees, который мне удалось послушать целиком в том возрасте, когда ребенок может позволить себе самостоятельные оценки.
The Birds, The Bees & the Monkees - одна из самых пестрых экспозиций эклектики 1968 - в одном ряду с Shades of Deep Purple, Electric Ladyland и, само собой, "Белым" Битлз.
Первое, что бросается в глаза - киношно-театральные вещи в начале обеих сторон.
Dream World - пролог новогоднего "Огонька" в стране, поддержавшей Пражскую Весну.
I'll Be Back Up On My Feet - тема подросткового вестерна по мотивам прозы Островского и поэзии Багрицкого. Примечательно, что её, как это часто бывало в истории поп-музыки шестидесятых, никто не исполнил "до того", а может и, чем черт не шутит, исполняли какие-нибудь гаражные мазурики или цветные регионалы. Копайте сами.
Её написал Сенди Линцер - автор одиозной, но безотказной Lover's Concerto.
Ни одной песни в чистом стиле рок. Крупицы ритм-энд-блюза в P.O. Box 9847. Но до нее еще надо дослушать. Более нигде.
Не знал, да и откуда, что этот пласт был выпущен двадцать второго апреля - как тогда говорили, "к ленинским дням". И современникам Ильича еще не было семидесяти. Странное соседство сразу нескольких поколений двадцатого века обостряла шизоидность восприятия музыки, которую пора было припечатать каламбуром "ни рыба, ни манкиз".
Но ядовитая шутка размокала как окурок в луже - диск был по-своему неотразим. Его хотелось слушать каждые день, выуживая достоинства, скрытые под панцирем клише и компромиссов.
Оформление - расписные кубики за стеклом, откровенно раздражало. Могли бы дать качественное фото с отчетливым фасоном одежды. Надо сказать, что дизайн европейских изданий, особенно ФРГ, порой сильно выигрывал в плане стиля. "Родные" - американские конверты нагоняли тоску и досаду.
Музыкальная структура пятого диска предвосхищала тухмановский цикл "Как прекрасен мир", но душераздирающую "Жил был я" в нем подменяло зловещее самурайское болеро Zor and Zam, одна из типично нетипичных композиций в репертуаре группы, явно пародирующая психоделический пафос Jefferson Airplane.
Следует также отметить имя Дэйви Джонса в числе авторов "Мира мечты", и участие Джеймса Бёртона в We Were Made For Each Other за год до его перехода в элитарный состав Элвиса по личному приглашению Короля.
Даже те песни, где игра этого гитариста едва заметна, содержат нечто особенное, и We Were Made не исключение, а красноречивый пример этого волшебства.
Майкл Несмит проявил себя в двух пьесах, одна из которых предвосхищает Honey Pye и Rocky Racoon - ностальгические шедевры Пола Маккартни.
Опыт ностальгии по менее отдаленному прошлому фиксирует Valleri, в которой слышны отголоски For Your Love и прочих гимнов "британского вторжения", чьим побочным продуктом можно назвать и The Monkees.
Перечислив лишь часть странностей и достоинств пластинки, насыщенной ими до предела, мы оставляем за читателем и слушателем выявление остальных моментов, достойных внимания по его персональному мнению.
Разброс эклектики по всего двенадцати трекам несколько "укачивает", и ледяной голос Микки Доленца, вместо солнечной Калифорнии, создает обстановку лыжного курорта, где возможны несчастные случаи.
Их и в самом деле было немало. Поэтому пятый долгоиграющий в дискографии The Monkees - это и реквием, и детектив, и паноптикум чьей-то первой любви. Одним словом - роскошный букет нашей общей бабушки-шимпанзе. Вполне способной сбацать молодежный танец в год выхода этой замечательной пластинки.