Любовь Николаевна сидела за столом и при свете настольной лампы проверяла сочинения своих учеников-старшеклассников. Морща от брезгливости лоб, она откладывала проверенные тетради в отдельную стопку с едва уловимым отвращением, словно это были чужие использованные носовые платки. Изучив добрую половину из них, она сняла очки и потёрла усталые глаза. Господи, неужели они и правда думают, что она полная дyрa?
Пенсионный возраст давал о себе знать болью в шее и спине. Повинуясь давней привычке, Любовь Николаевна с чувством похрустела пальцами и взяла следующую тетрадь. Вдруг она просияла и, чем дальше она читала, тем светлее становилось её лицо. Она оторвалась и взглянула на обложку с фамилией: ах, вот кто...
— Дети, как мне вчера было противно читать всю эту вашу писанину под копирку! Вы думаете, я не знаю, на что каждый из вас способен? Да я вас всех насквозь вижу! - она потрясала перед учениками стопкой безжизненных тетрадей. -Мне ваши мысли нужны, даже глупые, ошибочные, но ваши! А вы тут... Посписывали с критики, у всех одно и то же. Тьфу! Только вот, один человек сам писал, да так хорошо, зачитаешься! - Она показала отложенную бледно-зелёную тетрадь и улыбнулась. - Угадаете, кто?
Тут же начали с азартом выкрикивать имена лучших учеников:
— Маша! Оля! Андрей!
Но, к вящей досаде отличников, Любовь Николаевна в ответ лишь мотала головой и обнажала в улыбке золотые зубы.
— А я знаю! - вскочил с места Женя Кузьмин с осенёнными отгадкой глазами, - это Лена! Я читал, что она пишет, когда... когда... - он не решался договорить.
—... Списывал! - подсказали ему одноклассники, хохоча.
Лена сидела позади Кузьмина. Она училась средне и была не из бойких девочек. От слов Кузьмина она смутилась и опустила лицо, прикрываясь рыжевато-белыми волосами. В пользу Лены класс в среднем высказал своё "фи".
— Она же из деревни! Нет, нет, это всё-таки Оля... - упорствовал Миша.
Оля по-королевски сложила ручки и, одобрительно смотря на Мишу бархатными глазками, соглашалась с тем, что это, конечно, она. Любовь Николаевна с интересом следила за реакцией учеников, а потом сказала:
— Знаешь, Миша, Лена хоть и из деревни, но тебе до неё как до самых дальних звёзд пешком.
— А ты сам откуда, Миш? - поддержала учителя одна из девочек, - ты что-ли эту дыру, в которой мы живём, городом величаешь? Помойка это, а не город, а ты просто шут!
— Хотела бы я жить у Ленки в деревне, там здорово... - мечтательно добавила Маша, подруга Лены.
Любовь Николаевна постучала по столу костяшками пальцев.
— Ну, всё, всё, успокойтесь. Леночка, - ласково обратилась она к девушке, - можно я зачитаю вслух твоё сочинение?
Лена кивнула. Значит, речь шла и вправду о ней...
Учитель, не скрывая удовольствия, читала сочинение Лены так, словно это были рукописи самого Есенина, любимого поэта Любови Николаевны. Наивно, местами по-детски, Лена описала своё отношение к Раскольникову. Каждая строка говорила об искренности и самобытности её работы.
Класс удивлённо переглядывался и с интересом смотрел на Лену. Они видели перед собой жалкую гусеницу, у которой вдруг на их глазах начали проклёвываться изумительные крылья. Когда учитель закончила, наступила небольшая пауза. С задней парты кто-то захлопал в ладоши. И вдруг весь класс, включая отличников, начал аплодировать Лене и кричать: "Молодец!", "Ну ты даёшь!", "Да ты у нас писательницей будешь, зуб даю!"
— Они похожи на навозные шарики, не правда ли? - сказала Любови Николаевне учительница из соседнего класса.
Коллеги стояли у отрытой двери и смотрели на старшеклассников, что жались в коридоре к горячим батареям под окнами.
— Что? - не поняла Любовь Николаевна.
— Ну, они, ученики, напоминают мне навозные шарики. Мы с вами - это жуки-навозники, которые вынуждены катить и катить эти навозные шарики до самого выпускного... Ха-ха! - хихикнула довольная своим сравнением учительница, - ой, скорей бы этих докатить! Такие бестолковые!
Любовь Николаевна холодно блеснула на неё глазами и отвернулась:
— Может, недалёкие навозные жуки и путают их с навозом... Для меня они - ростки, которые я поливаю самой чистой водой. Я не знаю, от каких растений были их семена: возможно, простой полыни, возможно, славного клёна... Дело моей жизни - поливать их самой лучшей водой, которая у меня есть, и надеяться, что все они вырастут прекрасными людьми.