Спустя несколько минут, Влад уже сидел в подвальном помещении Дома культуры, которое в ближайшие несколько часов должно было выполнять функцию допросной. Здесь ему предстояло ожидать следователей местного управления ФСБ и возможно военной контрразведки.
Было очевидно, что произошедший инцидент будут рассматривать отнюдь ни как обычную бандитскую разборку, и Влад морально готовился к долгим часам допроса.
Знаем – проходили, подумал он. Он и сам допрашивал людей часами, правда, давно это было. Вот только какие методы, учитывая обстановку, применят к нему гэбэшники, было непонятно. И Гареев, если что не поможет. У него у самого могут быть проблемы. Он ещё по хищению не перестал отписываться, а тут новое ЧП.
Очень не хотелось, чтобы били. Влад не знал, сможет ли он выдержать, так сказать, допрос с пристрастием, а представить, что его начнут, что есть сил мутузить, выбивая признательные показания, он мог запросто.
Он хоть и понимал, что никакой вины за ним нет, но что и как вывернут конторские, оставалось только догадываться.
Влад, конечно, и сам был сторонником известного принципа «вор должен сидеть в тюрьме», когда ради справедливости можно пойти на определённые процессуальные нарушения (ну, что есть, то есть), но не хотелось бы попасть в число подозреваемых в шпионаже и диверсиях. С ними сейчас долго не разговаривают.
Как только за ним закрылась дверь, он услышал звук проворачивающегося ключа. В комнате не было окон, под потолком тускло светил блок из люминесцентных ламп, одна из которых назойливо мигала с периодичностью примерно в полминуты, словно отправляя кому-то сообщение морзянкой. Сейчас он готов был поклясться, что лампа выдавала сигнал «СОС» единственное сочетание точек и тире, которое он достоверно знал из азбуки Морзе.
Уже спустя десять минут это мигание стало порядком раздражать. Руки оставили свободными, ни заковывать его в наручники, ни приковывать его к батарее не стали – возможно, что ещё не всё потеряно. С другой стороны, в кабинете не было ничего, что можно было бы использовать в качестве оружия. Как говорится, шаром покати. Разве что стул? Да нет, у того ножки металлические, хрен отломаешь, да и не собирался он драться и, и тем более, бежать. Он чист перед законом.
Но взгляд сам собой упал на маленькое вентиляционное отверстие за решёткой под потолком. В такое разве что кошка пролезет.
Странное ощущение: ты вроде бы ничего незаконного не сделал, а всё равно думаешь, как отсюда свинтить. Ведь это его пытались застрелить, а не он кого-то. Вроде, всё понятно и ясно, но на душе всё равно кошки скребли. Буквально вчера он убеждал свою жену не брать в руки листовки, потому что потом замучаешься доказывать, что не верблюд, и вот на тебе! Сам оказался в гораздо худшей ситуации.
Он посмотрел на свои руки и заметил, как они дрожат. Его всё ещё колотило от ощущения близкой смерти и усмирить нервы у него пока не получалось.
Когда Владу уже откровенно надоело ждать, а в тишине допросной он отчётливо слышал, как под воздействием адреналина бьётся его сердце, в замочной скважине, наконец, послышался скрежет и дверь открылась. В комнату вошли три человека: два в штатском, один форме ВС РФ, полковник. За ними в дверях виднелся майор Гареев, но он заходить не стал. Или ему запретили.
Дверь захлопнулась, и полковник сел на свободный стул, а те, что были одеты по гражданке, остались стоять за его спиной, один ближе к двери.
"Ну, понеслось", - подумал Влад. Забавно, что за свою жизнь ему приходилось бывать по обе стороны стола на допросе. Приятного было мало, хоть бы он тогда проходил всего лишь как свидетель.
- Полковник Савельев, контрразведка, - представился военный и сразу вопрос. - Вы знакомы с погибшим?
Полковник был сухощавым человеком, с колючими холодными глазами. Владу он чем-то напомнил дикого, но жутко умного волка.
- Никак нет, - ответил Влад, пытаясь сохранять спокойствие, но руки всё равно подрагивали.
- Но раньше вы его видели? Вы это подтверждаете?
«Вот ведь!»
Влад выдохнул, произнёс:
- То, что я его раньше видел, я понял только тогда, когда он стал доставать оружие. Я его видел на привокзальной площади сразу после нападения. Там тогда ещё пытались митинговать какие-то шизики.
- То есть то, что вы тогда оказались рядом с ним просто случайность? Вы это хотите нам сказать? - полковник расстегнул молнию на кожаной папке и выложил на стол распечатанные снимки.
Это оказались скриншоты с камер уличного наблюдения. Ну, теперь точно надолго сядем, пронеслось в голове. На фото Влад легко рассмотрел и себя и застреленного им незнакомца. Он тогда ещё решил, что это обычный таксист. Чтоб тебе земля была стекловатой! "Сейчас начнётся!" Началось, млять!
- Да, подтверждаю, на фото я, но это просто случайность. Ровно такая же, как и то, что радом с ним стоят другие люди. Они могут быть связаны с ним ровно в той же степени, как и я.
Полковник убрал распечатки обратно в папку.
- Проблема в том, что они его не убивали. А вот вы его застрелили, - давил полковник. - Свидетелей вашего разговора нет, борьбу тоже никто не видел, люди услышали только выстрел. Неосвещённый участок улицы. Согласитесь, что это подозрительно.
Да, это было подозрительно. Влад не удивился, если бы узнал, что гэбэшники сейчас прочёсывают город в поисках всех, кто тогда был на площади и оказался запечатлён на фото. Будут трясти и тех горе-хипстеров, что пытались протестовать против всего плохого за всё хорошее и за мир во всём мире.
- Это была всего лишь самооборона и немного везения, иначе я бы сейчас с вами не говорил. Если бы он не поскользнулся, по городу продолжал бы ходить диверсант, - сказал Влад и сразу в уме отругал себя за болтливость, вызванную шоком.
- Откуда вы знаете, что он был диверсантом? – зацепился за последнее слово контрразведчик.
Влад с силой провёл холодной ладонью по лицу, тяжело вздохнул.
- Это всего лишь предположение, товарищ полковник. Листовки плюс пистолет. Уж точно не добропорядочный гражданин. Или он из ваших? – попытался перейти в контрнаступление Влад.
- Как я и сказал, - как ни в чём не бывало, продолжил полковник - свидетелей нет. Может быть, это был ваш подручный, или связной, и вы им специально пожертвовали, чтобы втереться в доверие. Итак, когда последний раз вы видели погибшего.
"У попа была собака, он её любил. Она съела кусок мяса, он её убил. В землю закопал, надпись написал, что у попа была собака…"
В течение следующих часов Владу задавали вопросы относительно всех его прошлых мест работы, утреннего инцидента, работы в лагере беженцев, почему он пришёл работать в лагерь, кто ему посоветовал туда прийти (он мысленно попросил прощения за беспокойство у полицейского-соседа), как он познакомился с майором Гареевым, и потом опять по кругу. «У попа была собака…» Не забыли и вопросы о семейной жизни родственниках и жене. Вопросы часто повторялись, отличаясь лишь формулировками, чтобы запутать Влада и поймать его на противоречиях.
В какой-то момент Влад, старясь не сорваться, напомнил, что перед приёмом на работу его проверили вдоль и поперёк вообще, его проверяли уже не первый раз.
- Это если вы заранее не подготовились, чтобы создать правдоподобную легенду, - равнодушно возразил полковник, и измотанному Владу приходилось признать, что определённая логика в его словах была.
Он снова с силой растёр ладонями лицо. Адреналин от борьбы и убийства постепенно уходил, и на его место приходила невыносимая усталость. Хотелось лечь и уснуть прямо на полу. Или просто лежать и смотреть в потолок на эту уродскую мигающую лампу, если уснуть не получится.
Влад обвёл взглядом комнату и произнёс:
- У нападавшего был брелок с электронным ключом от автомобиля. На вашем месте я бы попытался найти машину, она должна быть где-то недалеко, затем пробить адрес регистрации собственника по номеру, или по камерам вычислить, где чаще всего он парковался. Есть шанс, что выйдете на остальных. По горячим следам. Пока не поздно.
- Нам виднее, что делать, - всё также сухо ответил полковник, глядя в раскрытую папку с документами, но всё-таки встал, подошёл к одному из эфэсбэшников и что-то ему тихо сказал. Тот кивнул и покинул допросную.
По ощущениям прошёл еще минимум час, прежде чем Влада всё-таки отпустили, заставив расписаться во всякого рода бумагах, в том числе взяв подписку о невыезде. Интересно, и куда бы он решил свалить? Где бы он мог найти убежище, в случае чего? Влад невесело помотал головой, тихо рассмеявшись.
- Ты вообще как? Нормально себя чувствуешь? – положив руку на плечо Владу, спросил майор Гареев, когда Влада всё-таки отпустили и тот сидел на ступеньках Дома культуры, бесцельно глядя вдаль.
Перед зданием уже несколько раз успел приземлиться и взлететь вертолёт, и совсем рядом кипел своей странной жизнью лагерь беженцев. По улице пронеслась, завывая сиреной, скорая помощь. Потом зазвучала ещё одна сирена, но уже полицейская.
- Нормально, - ответил Влад. - Тошнит малость. Давно не ел, наверное, - а ещё сердце опять стало колотить как бешенное.
Задерживать его не стали. Видимо всё-таки сопоставили одно с другим и решили, что на роль глубоко законспирированного агента и провокатора он ну никак не подходит. Это в лучшем случае. В худшем - за ним установят негласное наблюдение. Как ни крути, допрос был точно не последним и его ещё не раз пригласят на "беседу по душам". С этим оставалось только смириться.
Майор присел рядом, достал пачку сигарет, и, вытянув одну, закурил, щёлкнув зажигалкой. В нос ударил запах табачного дыма.
- Ну, стыдиться здесь нечего, Влад.
- Чего? – не понял Влад, сжав кисти рук, пытаясь скрыть их дрожь.
Гареев сделал глубокую затяжку.
- Я когда первого бармалея в Сирии в рукопашной зарезал, - произнёс он, - тоже неважнецки себя ощущал, как бы нас тогда не натаскивали. Как бы психологи не работали, а всё равно убить человека, к тому же вот так лицом к лицу – не сигарету выкурить.
Он посмотрел на тлеющий красным огоньком окурок.
- А раньше, значит, убивали, но только издалека? - спросил Влад, продолжая смотреть вдаль. – И ничего не ёкало?
- Издалека убить гораздо проще, - ответил майор, игнорируя колкость в свой адрес. - Вот бежит враг, вот ты в него целишься, вот ты нажимаешь на спуск, вот враг упал. Между вами могут быть десятки или даже сотни метров. Некоторые снайперы вообще на километры работают. В таких случаях ты не ощущаешь прямой причинно-следственной связи между тем, что ты нажал на курок, и тем, что человек, оказавшийся в прицеле, упал. Точнее связь есть, но субъективно она ощущается совсем-совсем по-другому. На, выпей, - Гареев протянул Владу плоскую фляжку в кожаном чехле.
Поднеся фляжку к носу, Влад ощутил, как в ноздри ударил сладкий запах коньяка – большая редкость сейчас, вообще-то. Сделал осторожный глоток, и по пищеводу прокатилось тепло, упав жгучим огнём в желудок.
- Пей-пей, не экономь, реально станет легче. Хотя бы сейчас. Главное, потом не увлекайся. Да, и завтра у тебя выходной. Твоему начальнику я сообщу.
- Что он делал в нашем лагере, известно? – сделав очередной глоток коньяка, поинтересовался Влад и вернул фляжку.
Гареев задумчиво пожевал нижнюю губу. Задумаешься тут. В подведомственном ему лагере оказался провокатор и не известно, есть ли ещё такие же, и сколько их всего. Неприятно с любой стороны. Начальство за такое по голове не погладит. Хорошо, если всё закончится разбором полётов и усилением режима, хотя поди уследи за сотнями людей, которые ещё совсем недавно имели работу, машину, квартиру, родных, хорошо одевались и питались тем, чем хотели, и, вдруг, в один миг всё потеряли и превратились в нищих бомжей.
- Помнишь тех, ублюдков, что крысили продовольствие и одежду с медикаментами? – спросил майор.
Влад молча кивнул. Как не помнить, когда он их вычислил.
- В лагере параллельно с твоим допросом случился шухер, люди из Конторы нашли свидетелей, которые видели, как твой распространитель листовок общался с ними. Судя по всему, он пытался снова выйти на них, но не нашёл их там, где ожидал, и решил свалить по-тихому, а тут ты.
- Значит, будут трясти наших спекулянтов?
- А как же! – воскликнул майор. - Если их, конечно, уже не пустили в расход, то душу из них вытрясут. Одно дело припасы для беженцев, воровать, совсем другое - работать в связке с провокатором.
Гареев затянулся, кончик сигареты зардел ярко оранжевым цветом, после чего выпустил облако густого сизого дыма, быстро растворившееся в холодном воздухе.
Влад поморщился. Запах табачного дыма его откровенно раздражал, особенно когда сам ты бросил курить много лет назад.
- О чём задумался? – поинтересовался Гареев.
- Да вот думаю, что жене говорить, - вопрос и в самом деле занимал мысли Влада.
- Ничего не говори, - пожал плечами Гареев и поднялся.
Влад с сомнением снизу вверх посмотрел на него. Скрыть то, что ты убил человека и что тебя допрашивали несколько часов, наверное, мог только человек, у которого вместо нервов стальные канаты. Влад представил, как бы он себя ощущал, если бы провокатора пришлось зарезать, а не застрелить, и к горлу подкатил ком. Он еле сдержал рвотный позыв.
- Пусть узнает сама, когда время придёт, - сказал майор. - Зачем лишний раз беспокоить. Если что-то заподозрит или ей кто расскажет, скажи, что просто новая партия беженцев прибыла, и надо было их распределить. А так, ничего не говори, - произнёс Гареев. - Давай, иди домой, скажи, что было много работы, что получил благодарность, и тебя отпустили отдохнуть. Только телефон не отключай. И вот…
Майор протянул ему небольшую рацию. Влад её принял и покрутил в руках.
- Частота настроена. Это на случай, если мобильная связь окончательно накроется.
Влад засунул рацию в карман бушлата.
«Домой, так домой» - подумал он и пошёл на ватных ногах по улице.
***
Аля очень удивилась тому, что Влад пришёл с работы так рано, и предоставленному внеплановому выходному, но расспрашивать о причинах такой щедрости со стороны начальства не стала. Тем более, что Влад буквально валился с ног от усталости и даже не стал ничего есть. Просто пришёл, скинул одежду и упал на кровать, заснув мертвецким сном. Она же, закончив домашние дела, решила для успокоения возобновить вышивку с корги. Уж очень ей нравились эти собачки, хоть завести так и не получилось.
Сон, однако, был хоть и глубоким, но тревожным, снилось всякая гадость. Перед самым рассветом мозг опять решил выдать историю о том, как они едут по шоссе на своём «капчуре», как внезапно из-за фуры вылетает на встречку джип, и он снова держит на руках мёртвую Алю. А из перевернувшегося джипа вылезает почти непострадавший пьяный водитель.
Он посмотрел в окровавленное лицо жены и… проснулся.
Влад лежал, глядя в потолок, и всё ещё ощущал запах перегара, смешанный с парами вытекающего из пробитого бака бензина, и видел эту наглую осоловевшую морду, вылезшую из другого автомобиля, будто на самом деле.
Аля в той аварии погибла. Влад даже помнил, как она умирала у него на руках, вся в крови. Он не мог вспомнить, когда бы ему ещё снился такой до жути реалистичный сон.
Он помотал головой, прогоняя остатки неприятного наваждения. Что за гадский всё-таки сон?! Надо подниматься и заняться делами.
Но никакими делами, которые он мог бы себе придумать, он так и не смог заняться. Влад всё время возвращался к событиям вчерашнего дня.
Выходной, в итоге, прошёл без какой-либо особой цели. Влад молчал, ел без аппетита, пытался смотреть телевизор, но изображение постоянно пропадало, да и не было там ничего интересного – как обычно, гоняли новости и военную пропаганду. С интернетом – та же история. Пробовал читать книги, но тоже не пошло. Аля, пришедшая с работы, так и не решилась спросить, что произошло. И, пожалуй, даже хорошо, что она не лезла с расспросами.
Хотелось напиться, но в доме не было ни капли спиртного. Хотя это, может быть, было и к лучшему. Появиться на службе с тяжёлым похмельем – верный путь к увольнению, и хорошо, если обойдётся только им.
Несколько раз жена пыталась завязать разговор, но каждый раз останавливалась в последний момент. В итоге, Влад дождался очередного вечера, уснул тяжёлым сном, а на следующее утро, как обычно, отправился на работу.
Оперативные мероприятия в лагере, о которых упомянул Гареев, продолжались ещё несколько дней. Поскольку смерть провокатора была публичной, слухи о застреленном вблизи лагеря человеке расползлись среди беженцев и персонала со скоростью молнии. Сотрудники спецслужб не ограничивали себя в количестве допросов и перетряхивании всего сверху донизу. Количество прошедших через их руки людей не поддавалось подсчёту.
Дёргали на допросы и Влада, который уже заколебался повторять одно и то же, но конторские, видимо, имели своё представление о цели таких мероприятий. Не исключено, что, не имея прямых улик сговора, они надеялись, что в какой-то момент Влад проговорится, и им будет хоть за что-то зацепиться. Всё-таки они окончательно не исключили его из числа подозреваемых.
С другой стороны, рассуждал Влад, его не отстранили от работы, если не считать того выходного, который ему предоставил Гареев. Он продолжал передвигаться по лагерю, как ни в чём не бывало, и даже другие коллеги, военные и гражданские, не стали относится к нему как-то по-другому. Косых взглядов на себе Влад не замечал. Ладно, ФСБ виднее, что да как. Были бы у них какие-то серьёзные подозрения относительно него, его бы уже давно упаковали.
Гареев, тем не менее, после инцидента ходил мрачнее тучи. Знакомый лейтенант шепнул Владу, что какой-то особо рьяный контрразведчик поднял тему личной ответственности майора за произошедшее в лагере. И, поди докажи, что ты не верблюд, учитывая, что всё делается чуть ли не с ходу, а поиском диверсантов вообще-то должно заниматься другое ведомство.
К тому же всплыл вопрос об установке вокруг лагеря ограждения с вышками, но вопрос отпал, так и не воплотившись в реальность. Наверху здраво рассудили, что если обнести лагеря для беженцев забором с колючкой, да ещё с вышками лагерь будет напоминать не место, где могут найти временный кров обездоленные люди, а вызывать совсем другие исторические ассоциации. Давать лишний повод для возбуждения недоверия со стороны людей было неоправданно. В итоге было принято решение усилить общую работу по охране и развивать агентурную сеть для своевременного выявления провокаторов и диверсантов. А блокпостов в городе и было выше крыши.
К тому же почти каждый день в лагере появлялась новая палатка, из-за чего пришлось бы каждый раз увеличивать площадь огороженной территории, - никакого забора не хватит. В другой бы ситуации, может быть, так и поступили, но не тогда, когда люди прибывают нескончаемым потоком, а переправить их в другие регионы страны не хватает ни времени, ни транспорта.
В ходе одного из обысков, учинённых в лагере местным управлением ФСБ, всё-таки нашли неучтённое оружие, боеприпасы и листовки агитационного характера, направленные против действующей власти и армии. Вскоре выяснилось, что сие богатство принадлежало уже задержанным гражданам.
Как-то в конце дня после очередного допроса Влад, держа в руке свой рюкзак, вышел на крыльцо Дома культуры, и машинально стал хлопать себя по карманам. Дико хотелось курить. Привычка, которая, казалось, была побеждена уже много лет назад, всё чаще напоминала о себе.
Рядом сам собой оказался младший сержант Потапенко и обративший внимание на прилагаемые Владом усилия по поиску несуществующих сигарет. Он тут же вытащил из кармана пачку и протянул Владу, предварительно выбив из надорванного уголка одну пару сигарет. Тот посмотрел на нее с глубокой тоской, но поблагодарив, брать не стал.
- Давно бросил, - пояснил Влад в ответ на щедрость знакомого, - Думаю, всё-таки не стоит возобновлять.
- Это да, - согласился Потапенко, - сам столько раз бросал, что сбился со счёту. Как в том анекдоте: нет ничего проще, чем бросить курить - я делаю это почти каждый день!
Потапенко сипло засмеялся бородатому анекдоту, обнажив пожелтевшие зубы. Влад, соглашаясь, кивнул, и попытался, откинув все мысли, подышать свежим воздухом, который согласно официальным данным был чист от нуклидов.
- Как сам? - полюбопытствовал Потапенко, выпуская струю дыма.
- Да не особо, - отмахнулся Влад, - только что с очередного допроса.
- Это всё из-за того случая? - Потапенко мотнул головой в сторону, где недавно Влад застрелил в ходе драки провокатора. - Ну, это понятно. Всё также выносят мозг по нескольку часов?
- Да нет, больше для уточнения вызывают. Уже рассказал всё, что знал. Не сочинять же. Хотя иногда начинает казаться, что я рассказываю то, чего не помню. В голове каша.
Внезапно Потапенко приблизился, наклонил голову и заговорил заговорщицким тоном.
- Тут это, - начал младший сержант, - пока тебя там конторские мурыжили, здесь тоже переполох случился. Забавно было так, что чуть до стрельбы не дошло. Особенно учитывая недавние события.
- Что так? – внезапно сам для себя заинтересовался Влад.
Солдат подождал, пока мимо прошёл спешащий по своим делам офицер, вскочил, отдал честь, затянулся и, выпустив дымное кольцо, продолжил:
- В общем, приехал тут один контуженный погранец...
- В смысле контуженный? - перебил его Влад.
- Да это я так говорю просто, вёл он себя, как на всю голову контуженный ну, в общем, появился на "тигре" тот погранец. Броневик тут же уехал, а он ломанулся внутрь прямо мимо меня. У меня аж дыхание перехватило от такой наглости, я же на посту, типа охраняю. Дуло ему в морду направил, он и замер. Правда, через секунду стал орать на меня как умалишённый. Ты бы слышал этот мат! Даром, что пограничник, а не боцман какой-нить.
Потапенко затянулся последний раз и, бросив на бетон окурок, затушил его носком ботинка.
- Я ведь ещё думаю, схер@ли граница так далеко в тылу, а он походу какой-то особист что ли... но я его всё равно не пускаю. Кто его знает, вдруг диверсант-террорист. Тем более, после всех событий. Знать я его не знаю, пропуск он не предъявил, даже толком не представился. Много ругался только, хотя, может, просто кукухой поехал, я таких видел. Требовал немедленно его пропустить к начальству, а ты сам знаешь, без пропуска никак, орднунг ист орднунг, - блеснул познаниями немецкого языка младший сержант, вернее тем, что от них осталось со времён школьной скамьи. Влад даже улыбнулся.
- Ну, так и позвонил бы начальству, - сказал он, пожав плечами, - объяснил, что к чему. Пусть бы уже они с ним разбирались.
- Так я так и собирался, а он прям ни в какую ждать не хочет, срочно ему надо к начальству и всё тут, а у меня же тоже приказ – без пропуска не пускать. Я автомат наставил на него, тревожную кнопку нажал, и ору на него, чтоб руки за голову и всё такое. Думаю, пусть постоит, остынет, воздухом подышит. А тут как раз полковник ФСБ, что тебя, кстати, допрашивал, вываливается из здания и всё это на его глазах. Граница к полкану, тот аж опешил от такой наглости, граница-то по звездочкам капитан обычный. Полкан уже хотел было его по законам военного времени тут же под трибунал отправить, а капитан этот ксиву достает и чуть ли не внос ему тычет. Ты бы видел, как тот в лице переменился. Походу граница не простой капитан, не иначе.
- Ну, так погранслужба же в подчинении ФСБ, насколько помню, чего удивляться, - Влад поёжился от холода.
- Не, тут что-то другое. Пусть он и из ФСБ, но Армия и Контора всё-таки немного суть разные вещи, а тут какой-то хрен с горы, и начальство строит по струнке! Не нормально это.
- А что сейчас нормально, Женя? – вздохнул Влад.
Боец задумчиво кивнул, по всей видимости, соглашаясь, что в текущем положении дел действительно далеко не всё нормально.
- Странно, что он эту свою ксиву сразу не показал.
- Спешил, наверное, забыл, - предположил Влад. - Да к тому же, она тебе ничего бы не сказала, а полковник сразу всё понял. Что там в недрах государства творится, хэзэ...
- Походу ему именно этот полковник и был нужен, не думал? – спросил Влад. - А то чего ему сюда переться, когда всё начальство в другом месте сидит.
С минуту, наверное, они молчали, глядя на происходящую вокруг суету, ставшую уже такой привычной.
- Вот и думаю, - задумчиво произнёс Потапенко, - наградят меня теперь, или стоит люлей отвесят за то, что не пустил сразу.
- Да ничего тебе не будет, - успокоил приятеля Влад, - ты же по инструкции действовал, а пограничник этот сам виноват, должен понимать, что да как.
- Ну, спасибо, что поддержал, а то хрен их знает этих особистов, - закивал Потапенко. – Вон тебя, сколько уже мурыжат, работать нормально не дают.
- Ну, время, проведённое на допросе, засчитывается в рабочее, так что всё норм, - ответил Влад и Потапенко понимающе хмыкнул.
Решив, что разговор окончен, Влад отошёл в сторонку, присел прямо на бетонных ступеньках, достал из рюкзака толстый блокнот и простую шариковую ручку. Младший сержант явно заинтересовался и решил проследовать за Владом.
- Ты чего это делаешь? – полюбопытствовал он.
- Да так, записываю всякое, свои ощущения от прошедшего дня, от общения с людьми. Истории, которые мне рассказывают в лагере. Помогает держать себя в психологическом равновесии.
- Дневник типа?
- Ну, типа, - улыбнулся Влад. – Скорее, просто заметки. Слушаю, что люди рассказывают, как переживают это, как здесь оказались. Так легче пережить всё это, - Влад повёл взглядом вокруг себя.
- Ты это, главное ничего секретного не записывай в свой дневник апокапи.. аполаки…апокалисп…, тьфу, ну ты понял, окей? - подмигнул Потапенко. - А то пуля башка попадёт, совсем мёртвый будешь!
- Конечно, учту! - деланно серьёзно ответил Влад и даже отдал честь двумя пальцами на манер царского офицера.
Они рассмеялись. Но в каждой шутке, как говорится, есть только доля шутки, вспомнил Влад. Пожав Владу руку, младший сержант отправился по своим делам, оставив его наедине со своим дневником апокалипсиса. Но писать расхотелось и, сделав пару записей, он убрал блокнот в рюкзак и направился домой.