Мы с детства помним незамысловатый сюжет о смерти Олега от своего коня и пушкинские строчки, в которых он поэтически переложен.
Историки давно полагают, что и летописное сказание, на котором основано произведение Пушкина, также носило поэтический характер. Но только сейчас мы впервые можем прочитать оригинальные стихи X века.
Неуловимый Олег: только факты
Олег, прозванный летописцем Вещим, – первый исторический правитель Руси, о котором, вместе с тем, не сохранилось каких-либо достоверных сведений. Единственное его упоминание содержится в договоре 911 года.
Летопись называет его родичем Рюрика и "варягом" из числа приглашённых на Русь в IX веке. Археологи считают, что этой группировке пришельцев принадлежат курганы «Плакун» около Ладоги, датируемые рубежом IX и X веков.
Отсюда, с севера, Олег начал активно действовать, судя по зарытым монетным кладам и динамике притока восточного серебра, около 900 года. Он смог пройти и подчинить своей власти весь путь из варяг в греки, объединив русские земли.
Около 906/907 года он занял Киев, в котором к этому времени относятся два крупных клада. К 909 году (907 год, по летописи) совершил морской поход в Чёрное море против Византии (упоминается нападение на некий город Мусанна), заключив по итогам военной акции первый письменный международный договор Руси 911 года.
В 909 году русы появились в Каспийском море. А в 913 году совершили полномасштабный поход из Азовского моря по Дону и Волге на Каспий, ограбив арабское побережье. На обратном пути хазары, вопреки договору, напали на набитые добычей суда русов и заставили их спасаться бегством вверх по Волге.
Примерно к этому времени (912 год) "Повесть временных лет" относит и смерть Олега.
Судя по всему, войско Олега вернулось на север, оставив для малолетнего князя Игоря созданное в результате походов огромное древнерусское государство со столицей в Киеве. Олега можно по праву назвать его основателем.
Неслучайно фигура князя окружена легендами.
…и множество легенд
Летописец Ярослава в 1033-1043 годах не знал текста договора 911 года, рассказывая об Олеге исключительно по легендам. Более поздние авторы "Повести временных лет" добавляют к ним не только сам договор, но и разного рода домыслы, в том числе и о времени жизни Олега.
Олегу приписывают приятие Смоленска и завоевание Киева, убийство киевских князей Аскольда и Дира, а также перенос столицы Руси на Днепр.
Другие легенды рассказывают о походе Олега на Царьград и установлении дани с Византии. Это несколько сюжетов, известных также у арабских авторов, византийских хронистов и в скандинавских сагах, сообщающих о Руси: о ладьях на колёсах, об отравленном греческом вине, о щите на воротах города и о выборе русью и словенами парусов в качестве дани.
Самой же известной из цареградских историй является сюжет о предсказании волхвами смерти Олегу от его любимого коня.
Правда, разные летописцы в XI-XIII веках называют разные места, где эта смерть нашла князя. В Киеве в разное время ему приписывали два погребальных кургана - на горе Щековице и Ольгову могилу у крепостных стен западнее города. Новгородский же летописец помещает могилу Олега и вовсе в Ладоге. Также в новгородской летописи сказано, что Олег ушёл "за море", то есть вернулся в Скандинавию, где его и настигла смерть от укуса змеи.
Таким образом, легенды об Олеге были широко распространены в древности и имели самые различные вариации.
Предсказание волхвов: скандинавские мотивы
Легенда о предсказании смерти также имела ряд вариантов.
Елена Мельникова и другие исследователи сопоставляют сообщение об уходе Олега "за море" с рассказом скандинавской саги XIII-XIV веков об Одде Стреле. Это самый близкий аналог легенды о смерти Олега.
В ней предсказание герою делает старая вёльва. Одд в сердцах бьёт колдунью по лицу, а затем, уезжая в странствия, совершает ритуальное убийство коня, погребая его под каменным курганом.
Спустя много лет викинг возвращается в свой норвежский хутор и натыкается на череп коня, в котором притаилась роковая змея. Высвобождение черепа из кургана называется в саге сверхъестественной "работой троллей".
Вероятно, и русский вариант легенды изначально содержал мотив конфликта князя и волхвов. По польским источниками и Устюжской летописи, Олег за мгновения до укуса змеи даже грозился расправиться с нерадивыми предсказателями.
Версия конфликта имеет исторические основания. Арабские авторы, современные Олегу, пишут, что у русов были "знахари", которые оспаривали верховенство власти правителя Русского каганата (в 30-е годы IX века), указывая ему, кого приносить в жертву.
Речь в этом сообщении, скорее всего, идёт о языческих жрецах скандинавского бога Одина. Но после призвания славянами варягов около 860 года место скандинавских жрецов вполне могли занять славянские волхвы и финно-угорские кудесники, к услугам которых и прибег, по летописи, Олег перед походом на Царьград.
Скандинавские вожди, прежде чем совершить военный набег, обращались к предсказаниям жрецов. Так, например, поступил перед нападением на славянский город в 840-х - 850-х годах датско-шведский вождь Анунд.
О некоем предсказании "оракулов", данном главе и родоначальнику росов, сообщает византийская хроника X века.
Это означает, что летописное сказание о смерти Олега может восходить к десятому столетию. Что это за текст?
Вариации летописной легенды. Плакал или смеялся? Целовал или пинал?
Ещё польский историк XVI века Матей Стрыйковский заметил, что существует два летописных варианта легенды о смерти Олега. В одной князь пинает роковой череп своего коня ногой, в другой версии - Олег садится на него.
Возможно, эти расхождения были не просто накоплением ошибок переписчиков летописей. Мы, действительно, знаем два варианта сказания, которые весьма расходятся между собой.
В "Повести временных лет" (XII век) мы читаем, как Олег приказал после разговора с волхвами и одним кудесником увести коня и заботиться о нём. Спустя пять лет он узнаёт от конюха о смерти коня и решает посмеяться над волхвами, поехав посмотреть на кости и череп любимца. Встав ногой на череп и засмеявшись, Олег получает укус змея.
В Устюжской летописи XVI века, которая сохранила некоторые реликтовые чтения ранней новгородской летописи, говорится только о волхвах без упоминания кудесника, а князь приказывает после их предсказания убить своего коня далеко в поле, бросив его на съедение птицам и зверям.
Возвращаясь из Царьграда полем, зная, что предсказание не сбылось, князь обнаруживает кости коня и начинает грозить волхвам и жалеть любимца, целуя череп, в котором таилась змея.
Какой из вариантов легенды более древний?
Судя по скандинавскому варианту данного эпизода, где Одд убивает коня по имени Факси (оно указывает на посвящение богу Фрейру), устюжский вариант первичен.
И этому есть доказательства.
Очищаем текст от наслоений времени
Мы знаем, что "Повесть временных лет" формировалась постепенно. И что изначальный текст летописи восходит ещё ко времени Ярослава Мудрого. Летописец Ярослава, который, как мы показали в других очерках (1, 2, 3), был знатоком древнерусской поэзии, скорее всего знал легенду в её устюжском варианте.
Дело в том, что добавление в легенду персонажей кудесника и конюха связано с работой другого летописца - ученика Феодосия Печёрского - писавшего в конце XI - начале XII века. Этот монах под 1071 год рассказывает со слов воеводы Яна Вышатича, своего друга, о восстании волхвов, обозначая их словом кудесники.
Естественно, что монах отрицательно относился к язычеству и песнотворчеству как его части, поэтому решил немного поправить рассказ о смерти Олега. Из него исчезает мотив жертвоприношения коня Олегом.
Ученик Феодосия вкладывает в уста Олега насмешку над волхвами: князь не плачет, целуя череп коня, а смеётся, встав на него ногой. При этом в цитате Олега поздний летописец не поправил слова, поэтому в ней не упоминается кудесник. В ней говорится о волхвах, как в изначальном тексте:
«То ти неправо
молвять волъсви,
но все то лъжа есть:
конь умерлъ есть,
а я живъ».
Именно эта цитата стала краеугольным камнем для открытия и написания истории древнерусской поэзии. Почти одновременно с обнаружением пятистишия Гиппиуса, автором этих строк было открыто и данное пятистишие Олега. С него началось открытие оригинальных поэтических отрывков в древнерусских летописях.
Метод обнаружения таких отрывков оказался довольно прост. Мы видим, как летописец, предположительно Никон в 1070-х годах, формирует из текстов договоров Руси и Византии исторические сведения: описывает действия дипломатов, топографию города Киева и пр. Таким же образом летописцы, видимо, поступали с поэтическими произведениями - пересказывали их содержание, трактовали и дополняли их.
Наименее уязвимыми для искажений частями поэтических строк в тексте летописи оказывались цитаты героев, прямая речь, которую летописцы не рисковали переиначивать. Ученик Феодосия, редактируя песнь о вещем Олеге, оставил слова князя без искажений, сохранив их изначальную поэтическую форму.
Эффект, связанный с пересказом стихов, мы называем законом убывающей поэзии.
Закон убывающей поэзии и реконструкция Рыбакова
Впервые реконструкцию поэтической формы песни о вещем Олеге предпринял известный советский академик Борис Рыбаков в 1963 году. Он посчитал, что летописец включил в текст хроники былину об Олеге. В разбивке Рыбакова "былина" выглядит так:
"…То ти неправо глаголють волсви, но вьсе то
лъжа есть - конь умерл есть, а яз жив!"
И повеле оседлати си конь "Да ти вижю кости его",
И приеха на место, идеже беша
лежаще кости его голы и лоб гол,
И слез со коня, посмейся река:
"От сего ли лъба съмерть мъне възяти?"
И въступи ногою на лъб.
И выникнувъши змия изо лъба уклюну и в ногу.
И с того разболеся и умьре".
В целом к 1964 году Рыбаков описал очень много фрагментов древнерусских текстов как поэтические, при этом весьма вольно обращаясь с ними. Он легко смешивает "Слово о полку Игореве" XII века, былины XVIII-XX веков и летописные строки. Все его разбивки на строчки говорят, что в его представлении древнерусская поэзия носила былинный характер.
Нужно отдать должное гениальным догадкам академика, но не все из них были проверены и подтверждены фактами. Во многом он ошибался. А что-то просто "не довинтил" до конца, как в случае с песнью о вещем Олеге.
Рыбаков знал, что устюжский вариант легенды был более ранним, но посчитал нужным реконструировать поэзию из более позднего текста "Повести временных лет". Естественно, что он получил никогда не существовавшие стихи, сбив с истинного пути исследователей, последовавших за ним.
Устюжская летопись, конечно, не подходит для реконструкции поэзии, так как пересказывает текст летописца Ярослава также весьма вольно. Но из сравнения устюжского текста с текстом "Повести временных лет", можно сказать, какие части последнего восходят к 1030-м годам, а какие добавлены и изменены учеником Феодосия на рубеже XI-XII веков.
И только из оригинальных частей текста летописца Ярослава мы можем реконструировать песнь о вещем Олеге. Это будет магия, с которой мы познакомимся во второй части очерка.
Читайте продолжение