А в селе еще топят печку.
Я скучаю и тоскую по всему этому, по детству, по себе самой беззаботной.
Заготовить дров до утра, иначе придется поздно вечером, надев на босу ногу сапоги, протопать, не протопать, нет, поскакать налегке, потому что лень надевать куртку, по снегу в темень за дом, где в поленице аккуратными рядами сложены нарубленные папой дрова. Захватить побольше, крепко прижав к груди охапку. Принести и выложить тихонько под печкой, стараясь не уронить, не разбудить. Стряхнуть мельчайшие опилки с одежды. Перемешать кочергой гаснущие угольки и сесть в уголке с книжкой Чехова, а на волосах и ресницах тают снежинки.
Проснуться и услышать, как рано-рано утром папа выгребает золу, выкладывает щепки и зажигает огонь. Ставит чайник. Через минуту рядом появится джазве с аромтным кофе (кофе на газе не такой вкусный, и пенка на нем пресная и не густая). Тонкий аромат кофе означает пробуждение мамы.
Этот утренний ритуал соблюдается уже много лет. Огонь. Кофе. Мама и папа.
В этом будничном постоянстве и есть настоящее счастье. Всё будет хорошо, пока горит огонь, а на печи тихонько поднимается кофе: черный, горький, с крепкой пенкой.
