17 октября 1915 года на линейном корабле «Севастополь» чуть не произошла трагедия, грозившая тяжелыми последствиями: во время перегрузки полузарядов из верхнего зарядного погреба в нижний сорвался со стропов горденя один из трех оставшихся футляров с полузарядами и, упав в вертикальном положении на палубу нижнего погреба, воспламенился.
Но, благодаря своевременно принятым мерам, развитие аварийной ситуации удалось предотвратить.
Публикуемые ниже документы из фондов Российского государственного архива Военно-морского флота о произведенном на корабле расследовании обстоятельств данного происшествия, повлекшего к тому же за собой человеческие жертвы, позволяют наглядно представить степень опасности внезапно возникшего пожара и дать объективную оценку действиям личного состава по борьбе за живучесть.
Особую достоверность означенным материалам придаёт то, что расследование производилось по горячим следам, а опрошенные нижние чины проявили высокую заинтересованность в установлении истины по настоящему делу, что следует из анализа протоколов допросов команды.
Не менее важным было и то обстоятельство, что изъятые в ходе расследования футляры с полузарядами для 305-мм орудий первой башенной артиллерийской установки доставили в артиллерийскую лабораторию Кронштадтского порта, где их осмотрели специалисты по боеприпасам, а взятые от них пробы пороха испытали в научно-технической лаборатории в Петрограде.
При подготовке к публикации текст документов приведен к современным нормам правописания.
Секретно
Рапорт командира линейного корабля
«Севастополь» капитан 1 ранга Л.Л. Иванова начальнику эскадры
Балтийского моря вице-адмиралу Л. Б. Керберу
№ 52 20 октября 1915 г.
Прилагая к сему дознание по делу о воспламенении 12ʺ полузаряда, происшедшем при перегрузке полузарядов из верхнего зарядного погреба носовой башни в нижний, доношу Вашему Превосходительству, что расследование причин возникновения пожара привело меня к следующему заключению:
Ввиду соблюдения правил обращения с огнем во время работ с порохом и отсутствия обстоятельств, ставящих хранение пороха в условия возможного самовоспламенения, считаю причиной возгорания полузаряда удар, полученный футляром о кромку люка в снарядном погребе при падении полузаряда в нижний погреб, сорвавшись с петли горденя в верхнем положении; удар этот вызвал мгновенный нагрев пороховых трубок в местах их трения; горение в герметически закупоренном футляре носило бурный характер, напоминавший взрыв, вследствие чего часть пороха с крышкой выкинуло на палубы верхнего зарядного и снарядного погребов, а футляр наподобие ракеты с громадной силой ударился о палубу нижнего погреба; при этом нижняя кромка цилиндра сгофрировалась на протяжении 6ʺ (дюймов).
По свидетельству заведующего Химической лабораторией морского ведомства действительного статского советника Вуколова, случаи самовоспламенения бездымного пороха имели место в практике обычного с ним обращения; так, при перегрузке вагона с зарядами бездымного пороха падение одного заряда с платформы на полотно железной дороги вызвало пожар, сгорел весь вагон. В заводе зарегистрирован случай воспламенения пороха при передаче связанного пучка пороха по столу от одного рабочего к другому; эти факты весьма характерны и дают наиболее правдоподобное объяснение воспламенения заряда при падении его с высоты, сравнительно даже незначительной.
Заряды из носового погреба, как бывшие под действием высокой температуры, так и находившиеся в затопленных стеллажах погреба, сданы в Кронштадтскую лабораторию на исследование, по окончании которого результаты его будут препровождены мне.
К настоящему донесению прилагаю мои соответствующие показания.
17-го сего октября, по выходе из дока, во время постановки на якорь, мною с верхнего мостика был услышан небольшой взрыв где-то в носовых отделениях, вслед за которым появился дым около носовой башни на палубе; приписав это явление неполной вспышке в дизель-моторе, давшей через отводную трубу у башни дым, я продолжал с мостика руководить постановкой корабля на швартовы; спустя некоторое время мне доложил лейтенант Римский-Корсаков, что старший офицер просит пустить вентиляцию в подбашенное отделение; состоявшему при мне на мостике мичману Жукову (приказал) отдать соответствующее распоряжение и убедиться в выполнении его; не получая никаких донесений о появлении дыма и требовании вентиляции, я спустился с мостика в жилую палубу у носовой башни и там у входных люков в 12ʺ погреба застал нескольких офицеров и скопище команды; из расспросов о случившемся мне доложили (кто именно, в памяти не осталось),
что, по-видимому, сгорел в погребе пороховой заряд; все помещение подбашенное в густом дыму; точно установить, что случилось, нельзя; старший артил[лерийский] офицер лейтенант Ставицкий, бывший в снарядном погребе, доложил, что проникнуть в нижнее зарядное отделение нельзя по причине густого дыма, однако огня нигде не видно; предполагает присутствие нижних чинов внизу, если своевременно не вышли; оказать помощь в настоящее время не представляется возможным. То же доложил мне трюмный механик старш[ий] лейтенант Иерхо.
Из дальнейших расспросов выяснилось, что пущено в погребах орошение и все приготовлено к затоплению; отсутствие признаков огня и возможное нахождение людей внизу позволяло обождать с затоплением; в то же время лейтенант Шаверновский готовился к спуску вниз, надев противогазную маску. Распорядившись приготовить концы для подачи их в люки и спасения людей, когда представится возможным спуститься вниз, а также затопить погреб, если обнаружится где-либо пламя, я вышел наверх для наблюдения за установкой корабля на швартовы.
На юте меня встретил старший офицер капитан 2 ранга Леонтьев, который доложил, что лично спускался в подбашенное отделение тотчас же, как появился дым; вместе с трюмными пытался провести шланги в нижние ярусы погреба, но, не успев в этом, потребовал себе огнетушитель, хранившийся в верхнем зарядном отделении; получив его от одного из присутствовавших нижних чинов, направил струю на горевший порох и тросовые концы в снарядном погребе, чем и затушил пламя. Не имея возможности спуститься ниже и задыхаясь в дыму, капитан 2 р. Леонтьев вышел наверх, получив при спуске значительные ожоги обеих ладоней и несколько отравившись газами.
Убедившись в правильной работе по швартовке, я вновь спустился в палубу к люкам носового погреба, где получил сведения, что все еще проникнуть в нижнее зарядное отделение нельзя, а вытяжная вентиляция продолжает подавать густой дым; полагая, что пожар в погребе мог возобновиться в виде горения краски, проводов, матов и пр., и опасаясь дальнейшего воспламенения зарядов, приказал затопить погреб, к чему и было немедленно приступлено.
Вскоре прибежал из отделения носовых минных аппаратов унтер-офицер и доложил, что слышит стоны и крики через переборку, что указало на присутствие людей в нижнем запасном снарядном погребе; почти одновременно доложил старший артиллерийский офицер, что в нижнем ярусе погребов прояснило: ни огня, ни дыма не видно. Тогда я приказал прекратить затопление и сейчас же начать перепускать воду из погреба в носовую кочегарку. Погреб был уже затоплен фута на 4. Через некоторое время удалось спустить в нижнее отделение людей, которые и вывели двух комендоров из запасного погреба и передали их для медицинской помощи на перевязочный пункт.
Из опроса выяснилось, что не найден еще гальванер Михнюк; предполагают, что он погиб в нижнем зарядном отделении; тогда были приняты меры к его розыску, и действительно он был найден уже мертвым в нижнем помещении; вынесенный наверх, смерть его была констатирована врачом. Пострадавшие от ожогов в верхнем зарядном отделении: один артиллерийский унтер-офицер и комендор, сами вышли в среднюю палубу, где им уже помогли дойти до лазарета; оба эти чина наиболее пострадали от ожогов лица и рук; бывшие же в запасном погребе получили меньше ожогов, но подверглись большему отравлению газами; один из них, комендор Бучинский, скончался в госпитале на следующие сутки в 1 ч. 30 м. пополудни, по свидетельству дежурного врача, от отравления газами.
В судовом перевязочном помещении Бучинский имел вид наименее пострадавшего; ходил без посторонней помощи, разговаривал со мною, вставал, давал спокойные и толковые ответы, но к вечеру состояние его здоровья заметно ухудшилось. Состояние здоровья и зрения остальных пострадавших в настоящее время не вызывает опасения.
В госпитале 19-го сего октября произведено было судебно-медицинское вскрытие обоих умерших; протоколов вскрытия до настоящего времени не получено еще.
Ввиду срочности дознания, произведенного лейтенантом Казанским для представления Вашему Превосходительству, дознание будет пополняться новыми показаниями, по мере привлечения новых свидетелей, и документами, касающимися настоящего дела.
Капитан 1 ранга Иванов
И[справляющий] д[олжность] ревизора
мичман Юматов
РГАВМФ. Ф. 479. Оп. 3. Д. 913. Л. 5–10.
Дознание по делу о воспламенении полузаряда
в 1-й башне линейного корабля «Севастополь»
17 октября 1915 года, произведенное лейтенантом В. К. Казанским
Опрошенный мною старший офицер капитан 2-го ранга Владимир Константинович Леонтьев показал:
Сегодня, 17-го октября, перед выходом из дока я разрешил старшему артиллерийскому офицеру взять несколько комендоров и гальванеров для работ в погребах (надо было перегрузить 12ʺ полузаряды из верхнего зарядного в нижний зарядный погреб 1-й башни).
Корабль, выйдя из Алексеевского дока, переходил при помощи портовых буксиров к стенке. Около 93 /4 ч утра, когда был отдан левый якорь и заведен правый носовой перлинь на стенку, я, стоя на переднем мостике, услышал у первой башни шум, который в первый момент принял за шум от лопнувшего перлиня, но, увидев, что из вентиляторов у башни показался бурый дым, спустился с мостика и через левый люк в батарейной палубе спустился сначала в верхний зарядный погреб. Трюмный унтер-офицер Котов сверху уже подавал шланг; я попытался протащить его из верхнего зарядного погреба вниз вместе с комендором Дидковским; т.к. это выходило медленно, я приказал Дидковскому дать мне огнетушитель.
В дыму достали его не сразу; спустившись в снарядный погреб, я потушил огнетушителем с правого борта пламя небольшой высоты и горевший тросовый конец.
Больше огня в это время не было видно. Стонов и криков не слышал.
Из-за дыма находиться дольше было тяжело; я вышел наверх и сказал трюмному инженер-механику старшему лейтенанту Иерхо приготовиться затопить погреб. Старший артиллерийский офицер распорядился пустить орошение и вентиляцию.
Так как происходившее в нижнем зарядном погребе в то время было не вполне ясно, то с разрешения командира я сказал пустить затопление, но не заливать весь погреб. Затопление было остановлено старшим артиллерийским офицером, прошедшим вниз.
Опрошенный мною старший артиллерийский офицер лейтенант Сергей Петрович Ставицкий показал:
17-го октября с.г. около 10 ч утра, находясь на юте, я получил сведение от мичмана Духовича, что в 1-й башне пожар. Придя туда, встретил хозяина башни Огрызова, от которого узнал, что горел один полузаряд и что внизу осталось несколько человек.
Я пробовал пойти в нижний погреб, но из-за дыма не мог. Просил пустить вентиляцию. На предложение трюмного механика пустить затопление или орошение просил пустить только орошение на короткий промежуток, чтобы не затоплять людей, т.к., видимо, пожар не продолжался.
Это было сделано, и вентиляция пущена. Через некоторое время, так как газы не рассеивались, просил пустить и вытяжную вентиляцию.
В это время пришел командир и спросил, установлено ли, что горение не продолжается; я ответил отрицательно; тогда командир приказал пустить затопление.
Когда было пущено затопление и вместе орошение, я с дежурным унтер-офицером Колесовым и Огрызовым спустился в нижний зарядный погреб и, увидев, что там дыма уже не было, приказал передать, чтобы остановили затопление и орошение.
Таким образом, нижний погреб был затоплен только на 3–4 фута. Сейчас же была пущена помпа для откачивания воды.
Унтер-офицер Колесов пробрался по стеллажам до двери запасного погреба, где слышали стук, открыл ее и освободил двух комендоров: Бучинского и Сычева. У входа в нижний погреб, под водой, мы нащупали тело гальванера Михнюка и вытащили при помощи поданного сверху конца.
По откачивании воды оказалось, что футляр от сгоревшего пороха лежал на палубе у входа в нижний зарядный погреб; краска вокруг обожжена; полузаряды в ближайшем стеллаже обожжены настолько, что из некоторых крышек даже выплавились пробки с пробными винтами.
Часть пламени пробилась через отверстие противовесов питателя в снарядный погреб, там обожгла краску и зажгла швабру.
Вверх по шахте поднявшимся столбом пламени обожжена краска, сильно нагреты ступени трапа, сорвана лампа, прогорел линолеум ближайших мест палубы и сожжен термограф. Оставшиеся целыми термографы показали в 9 1 /2 ч утра подъем t°-ры в снарядном погребе с 10° на 34° и в верхнем зарядном — с 10° на 25°.
Недогоревшие куски пороха найдены были разбросанными в нижнем зарядном, снарядном и верхнем зарядном погребах — всего в количестве фунтов пяти.
Перед пожаром производилась по моему приказанию перегрузка полузарядов из верхнего погреба в нижний с целью освободить верхний погреб для предстоящей погрузки всего запаса. Так как корабль в это время переходил из дока к стенке и был аврал, то работу эту производили только комендоры и гальванеры своей башни под наблюдением унтер-офицера.
Вид футляра от сгоревшего пороха показывает, что, несомненно, имело место падение полузаряда в вертикальном положении, так как нижняя часть его корпуса сгофрирована.
На возможность воспламенения в подобном случае указывают производившиеся ранее опыты, на которых установлена была опасная высота падения на железо в […] футов; в данном же случае высота могла быть не более […] футов (расстояние между погребами), и полузаряд упал на подложенный мат; тем не менее считаю, что причиной взрыва было именно падение полузаряда.
Опрошенный мною трюмный механик инженер-механик старший лейтенант Генрих Генрихович Иерхо показал: 17-го октября с.г. около 10 ч утра ко мне в каюту прибежал трюмный старшина Киселев и доложил, что в 1-й башне, по-видимому, пожар.
Я достал ключ от клапанов затопления и направился к 1-й башне по батарейной палубе. Придя на место, я распоряжался приготовлением клапанов затопления и орошения к действию. Весьма скоро после этого старший офицер, поднявшийся в батарейную палубу из погребов, приказал быть готовым к немедленному открытию затопления, по каковому приказанию я велел приоткрыть клапана для пробы и сам спустился в верхний погреб; убедившись, что вода пошла, приказал клапана закрыть.
После этого я, выйдя наверх, ожидал распоряжений. Пришедший командир отдал приказание открыть клапана для неполного затопления погребов, что и было исполнено с помощью клапанов затопления и орошения.
Когда я спустился вниз, старший артиллерист просил меня прекратить затопление; я вышел наверх, доложил об этом командиру и, получив на то разрешение, заливание закрыл; орошение же оставил и начал спускать воду из погребов в носовую кочегарку, где вслед за тем была пущена водоотливная турбина. По вторичной просьбе артиллерийского офицера я закрыл и орошение.
Во время одного из спусков вниз я встретил в верхнем погребе комендора с обожженным лицом. Откуда он вылез, в дыму разобрать не мог. Спросив его, в силах ли он подняться в палубу, я получил ответ, что он может, и проследил за его подъемом.
Опрошенный мною 2-й артиллерийский офицер лейтенант Сергей Николаевич Шаверновский показал:
17-го октября с.г. около 9 ч 45 мин утра я вошел в кают-компанию, где встретил старшего инженер-механика, которого в то время вызывали; вернувшись в кают-компанию, он передал мне, что в 1-й башне взрыв.
Я сейчас же отправился туда и, когда пришел, увидал старшего офицера, вылезавшего из погреба, и слышал, что он (приказал) трюмным готовиться пустить орошение и затопление. Спустившись в погреб, я уже огня не обнаружил, а из-за дыма долго не мог находиться, вылез наверх и приказал открыть прилегающие погреба 5-го и 6-го плутонгов. Осмотрев их и убедившись, что там все благополучно, я снова полез в 12ʺ погреб, где встретил старшего артиллер. офицера.
Выйдя наверх, я встретил командира; на вопрос, как обстоят дела, доложил, что, по-видимому, все прекратилось, но что в нижний погреб пройти невозможно. Тогда командир приказал пустить затопление, что и было сделано, но оно очень скоро было остановлено. Узнавши, что внизу должны быть люди, я приказал санитарам принести носилки и спустился в погреб.
В это время из запасного погреба вылезли комендоры Бучинский и Сычев, а в нижнем погребе, под шахтой, было нащупано унт[ер-]офицером Колесовым тело гальванера Михнюка. Я потравил вниз конец и передал наверх, чтобы прислали людей и носилки; при помощи людей тело было поднято наверх и отправлено на перевязочный пункт.
После того как раненым были сделаны перевязки, я прошел к ним и из их рассказа составил себе такое мнение о случае: вследствие соскользнувшего с футляра или оборвавшегося конца полузаряд упал с высоты приблизительно середины снарядного погреба.
Ударившись о палубу нижнего зарядного погреба, он подскочил. При ударе произошел сильный местный нагрев, вызвавший воспламенение бездымного пороха.
Образовавшимися газами выбило дно и крышку, и уже после этого горение передалось воспламенителям, так как комендор Сычев говорит, что сначала показался огонь, а потом уже сильное пламя, увидев которое, он закрыл рукой глаза и, пробежав мимо пламени, бросился в запасной погреб, а за ним бросился туда и Бучинский. Михнюк, стоявший рядом с ним, упал.
Артилл[ерийский] унт[ер-]оф[ицер] Порубов и комендор Селиванов стояли в верхнем зарядном погребе и, подавая полузаряд, смотрели вниз. Столбом пламени им опалило лицо. Каким образом у них сорвался полузаряд, Порубов мне объяснить не мог, а Селиванов чувствовал себя очень плохо, так что я с ним не разговаривал.
Артиллерийский унтер-офицер 1 статьи Порубов Филипп Игнатьев, срока службы 1908 года, 29 лет, вероисповедания православного, женат, Вятской губ[ернии], Глазовского у[езда], Афанасьевской вол[ости], д[еревни] Воково, опрошенный мною, показал:
17-го октября во время перехода корабля я был на баке. Пришел в башню, смотрю: грузят полузаряды из верхнего погреба вниз. В верхнем погребе увидел гальванера, который сказал: «Помоги мне грузить»; я тогда помог. Два футляра помог спустить на конце, который задевал я, а затем футляр как-то упал; почему, не знаю; конец не лопнул.
Полузаряд взорвался; где, не знаю; думаю, что полузаряд ударился о кромку люка снарядного погреба, отчего и последовал взрыв. У меня снесло шапку; меня охватило пламя; я схватился за голову, думал, что настал конец, но, почувствовав, что могу идти, вышел сам, почти ничего не видя, а по памяти, из левого люка в батарейную палубу и пришел в лазарет.
Комендор Селиванов Алексей Алексеев, 1907 года, православный, женат, Самарской губ[ернии], Богорусланского уезда, Билюченской вол[ости], д[еревни] Н. Городовск, опрошенный мною, показал:
С самого начала погрузки полузарядов из верхнего в нижний погреб я работал с Тимашковым, а в самом конце пришел Порубов; оставалось 5 полузарядов. Оставалось два или три футляра до конца погрузки, и вот один из футляров задел при спуске за кромку люка снарядного погреба, где никто не поддерживал футляров. Кромкой люка снарядного погреба стащило петлю с футляра, и он упал вниз. Где взорвался полузаряд, не знаю, не помню.
При взрыве меня отбросило в сторону, к тумбе; я удержался, а потом кто-то сказал: «Пойдем скорей наверх»,— и у меня хватило силы выйти и уйти в лазарет, хотя я почти ничего не видел.
Опрошенный мною комендор Сычев Павел Иванов, ср[ока] сл[ужбы] 1907 года, православный, женат, Вятской губ[ернии], Кошевнического уезда, д[еревни] Сычевой, показал: С самого начала перегрузки я находился в нижем погребе вместе с Михнюком, а Бучинский стоял там же, против шахты, и принимал полузаряды. Мы с Михнюком укладывали их. В снарядном погребе не было никого.
Укладывая заряды за элеватором, я услышал громкий взрыв, и по всему погребу осветило пламя, которое охватило и нас с Михнюком. Михнюк тут и упал, а я, закрыв рукавом бушлата глаза, проскочил через пламя в запасный погреб; туда же прибежал и Бучинский. У Бучинского горели брюки и рукава рабочего, и я, зажав их, потушил на нем; а двери мы задраили. Бучинский ничего не слышал, на него очень повлиял шум. Бучинский очень здорово кричал, по-видимому, ему было очень тяжело. Вскоре подошел к двери снаружи Колесов и закричал: «Открывайте!». Мы открыли и вышли наверх. В погребе была вода до пояса; там же был старший артиллерист.
Сверхсрочнослужащий артиллерийский унтер-офицер 1 статьи Василий Алексеев Огрызов, 32 лет, православный, женат, Симбирской губернии, Курмышевского у[езда], Пильненской вол[ости], села Можаров Майдан, опрошенный мною, показал:
16-го октября мне было приказано лейтенантом Винтером убрать по возможности полузаряды из верхнего погреба в нижний. Всего полузарядов было 42 штуки.
С утра 17-го октября, часов с 71 /2, я с комендорами и гальванерами своей башни начал перегрузку. Когда половина полузарядов была перегружена, начался аврал, т.к. корабль переходил из дока к стенке, и по авралу большая часть людей ушла на бак; остались только те, с которыми я мог вполне убраться. Я сам присутствовал при них, и был также гальван[ерный] у[нтер-]оф[ицер] Михейчик.
В это время я узнал, что ротный командир требует на бак Колесникова; я вышел в боевое отделение посмотреть, нет ли там комендоров, которые необходимы на баке, т.к. предположил, что ротный командир требует людей из-за недостатка, а бывает, что комендоры, вместо того чтобы идти на бак работать, остаются в башне.
В боевом отделении никого не оказалось, кроме дневального Нечаюка, и я спустился опять в верхний зарядный погреб. Там уже присутствовал унт[ер-] оф[ицер] Порубов, который пришел с бака, и сказал:
«Вот как работают. Работал на баке, а теперь пришел сюда пособить». Он обвязывал полузаряды концом, а Селиванов спускал их через скобу в нижн[ий] зарядный погреб.
Убедившись, что осталось лишь два полузаряда, я пошел докладывать лейтенанту Винтеру, что кончается погрузка. Еще не долез до жилой палубы, как внизу раздался взрыв, но не особенно громкий, даже фуражку не сбило. Здесь же я увидел гальванерного старшину Петрова, который убегал снизу. Я Петрова спросил, что такое, но он не ответил, продолжал бежать.
Я спустился в верхний зарядный погреб посмотреть, не осталось ли людей, требующих помощи, но людей не было. Заглянув в снарядный погреб, я увидел там сплошной дым; стал задыхаться; спуститься туда не мог и вышел наверх. Огня не видал.
Наверху закричал: «Трюмные!», — и приказал пустить вентиляцию, которая и была пущена. Трюмные работали поблизости, сейчас же подбежали и принесли шланги. Затем прибежал старший офицер и пошел в погреб, за ним — я, комендор Дидковский и один трюмный. Старший офицер потребовал огнетушитель, который был дан Дидковским.
Я с трюмными соединял шланги, которые были коротки, но вода уже шла в снарядный погреб. После этого мы стали задыхаться, старший офицер стал задыхаться, и все вылезли наверх. Старший офицер приказал затопить погреба; затопление, не знаю, было ли пущено, но орошение было.
После я спускался в нижний зарядный погреб вместе со старшим артиллеристом и с унт[ер-]оф[ицером] Колесовым; после взрыва прошло не более 15– 20 минут, и от действия орошения и вентиляции внизу можно было дышать. Колесов отдраил дверь и выпустил Бучинского и Сычева из запасного погреба. Воды было на аршин. Нам спустили конец; мы с Колесовым по приказанию старшего артиллерийского офицера завязали лежащего под водой у шахты, рядом со сгоревшим полузарядом, Михнюка и подали его наверх.
Опрошенный мною гальванерный унтер-офицер 1-й ст[атьи] ср[ока] сл[ужбы] 1909 г[ода] Афанасий Харитонов Михейчик, Минской губернии, Игуменского уезда, Пуховической волости, села Турин, показал:
17-го октября утром я пошел к лейтенанту Винтеру и спросил разрешения пустить подогреватель в 1-ую башню, опробовать его. Получив разрешение, я пошел к подогревателю, но там работали, доканчивали его собирать. Тогда я оставил пока подогреватель и спустился в верхний зарядный погреб. В это время шел наверху аврал.
В верхнем погребе комендор Селиванов и гальванер Тимашков спускали полузаряды в нижний погреб, причем Тимашков обвязывал и подкатывал футляры, а Селиванов спускал. Как обвязывал Тимашков, я не замечал, а Селиванов травил конец через поручни. Полузарядов оставалось штук 8-мь справа и столько же слева.
Вместе со мной в погреб спустился старший гальванер Петров. Видя, что работают лишь два человека, мы стали им помогать, подкатывая полузаряды вместе с Петровым. В это время пришел унтер-офицер Порубов и подсменил Тимашкова.
Когда я подкатил с правой стороны полузаряды, хотел идти на перегрузочный пост, откуда дует подогреватель в башню, и повернул к горловине, через которую лазят на перегрузочный пост.
В это время идет Огрызов; он спросил: «Как дела у вас?»; я сказал, что скоро спустят все полузаряды. Огрызов, узнав, что осталось не больше четырех полузарядов, пошел к выходу из башни, а я направился в перегрузочный пост; и вот только я подошел к горловине, произошел сильный взрыв. Где он произошел, не знаю, не видал.
Я побежал к выходу, так как все охватило дымом и огнем. Выбежал на батарейную палубу, где было уже много людей и бежал старший офицер.
Опрошенный мною старшина гальванер Захарий Семенов Петров, срока службы 1909 года, православный, Тамбовской губ[ернии] и уезда, Александровской волости, села Тимофеевки, показал:
17-го октября утром я пошел с гальванерным унтер-офицером Михейчиком пускать подогреватель в 1-ую башню. Так как там работали трюмные, то я спустился в верхний полузарядный погреб и, увидев, что там работают, но людей мало: Селиванов, Тимашков и помогает Михейчик, взялся помогать перегружать полузаряды; потом пришел туда унтер-офицер Порубов. Когда я начал брать за элеватором полузаряд, раздался взрыв и показалось кверху пламя; тогда мы столпились на трапе и убежали в батарейную палубу...
Продолжение следует...
Фрагмент статьи из сборника "Гангут" №120/2020
Ещё больше интересной информации и сами книги у нас в группе https://vk.com/ipkgangut