Через десять дней Татьяна проводила своих. Собирая их в дорогу, она не уставала поучать, давать наставления:
- Борюся, ты их не распускай, а то я знаю тебя – они и на голову тебе сядут, а ты и не заметишь. А ты, - обращалась она к старшему, - помогай отцу, за Петькой следи, он у нас сам знаешь, какой.
Никита хмуро отвечал:
- Ладно, только ты ему скажи, чтоб он меня слушался.
- А ты драться не будешь? – спрашивал Петька, а то я маме все расскажу.
Татьяна загрузила в багажник «Волги» всего, что было в огороде, положила подушки, одеяла, собрала корзину еды на дорогу.
- Как приедешь, сразу позвони, - говорила он мужу, - вот телефон, я договорилась с теткой Дусей, она передаст мне.
Борис спрятал листок с телефоном в карман рубашки.
- Ну, ладно, давайте прощаться. Я пойду к теще, скажу ей «до свидания».
Татьяна подумала, что вряд ли следующее свидание состоится, хотя опять где-то шевельнулась надежда.
Борис вошел в комнату, где лежала Антонина.
- Ну, теща моя дорогая, уезжаем мы. Не обижайся, сто недолго были, пора нам. Танюху оставляю, она еще побудет у вас. А как вам полегчает, так она и уедет.
Антонина приподнялась, Борис помог ей сесть.
- Вряд ли мне полегчает, Боря, а что Таню оставляешь, спасибо тебе. Отцу трудно одному, я, сам видишь, какая работница... Вы ж его не бросайте, если чего...
- Да ладно, еще увидимся! Ну так мы поехали!
- Счастливо вам, пускай Никитка с Петюней зайдут, я попрощаюсь с ними.
Борис вышел, позвал детей. Татьяна пошла с ними. Антонина обняла их, поцеловала в макушки, перекрестила каждого.
- С Богом! Счастливо вам!
Отец пожал руку зятю, они обнялись, отец отвернулся, наклонился к внукам.
- Приезжайте еще в следующем году, - проговорил он и тихо добавил:
- Если живы будем...
«Волга» отъехала от двора, Татьяна с младшим сыном и с отцом провожали ее взглядом, пока машина не скрылась за поворотом.
- Хорошо, что ты привезла их всех, я хоть увидала их, - проговорила Антонина, когда Татьяна вошла к ней. – Теперь и помирать можно.
- Мы еще поживем, мама, - Татьяна поправила подушку матери, пригладила волосы.
Антонина умерла ночью, тихо, никто не заметил. Татьяна проснулась, когда за окном было еще темно, и лежала в постели, когда в комнату вошел отец и тихо сказал:
- Таня, пойди к маме...
Что-то в его голосе было такое, что у нее зашлось сердце. Она быстро встала и, не надевая халата, почти побежала в комнату матери. Последнюю неделю та уже не вставала, лежала тихо, только когда боль была нестерпимой, стонала. В больницу ее не взяли, каждый день приезжала «Скорая», делали укол и уезжали. Татьяна просила, чтобы разрешили делать этот укол здесь, местный фельдшер, но это было «не положено».
Отец ходил как неприкаянный, пытался что-то делать, но все валилось из его рук. Татьяна пыталась отвлечь отца от мыслей, мучивших его, но у нее это плохо получалось. Он часто сидел на крыльце и курил, вздыхая и смахивая слезу, чтобы дочка не видела.
Татьяна, задержав дыхание, вошла к матери. Антонина лежала, укрытая покрывалом почти до подбородка, вытянувшаяся, спокойная, даже, казалось, помолодевшая. Татьяна закрыла рот рукой и затряслась в рыданиях. Опустившись на колени перед кроватью матери, она положила голову на край и плакала. Она знала, что это скоро будет, и все же это было неожиданно. Вошел отец, они обнялись и плакали, не сдерживаясь.
За окном быстро светлело, начинался новый день, первый день без матери. Татьяна сходила в медпункт, в контору, договорилась обо всем, что нужно сделать, позвонила в «Скорую».
Похороны пришлись на субботу, и с самого утра двор стал наполняться людьми. Говорили тихо, вытирали слезы, качали головами, подходили к Татьяне и ее отцу, выражали соболезнование... Татьяне не давала мысль о том, что она ведь могла уехать, не поняв состояния матери, терзало осознание невозможности что-то изменить, недосказанность тех слов, которые уже некому сказать. Впервые в жизни ей хотелось, чтобы ТАМ что-то было, чтобы мать услышала ее слова о любви, о том, как она ей нужна.
Ольга приехала на выходные к матери, и Евдокия сказала, что сегодня похоронили Семенову Антонину. Ольга вечером пошла к Семеновым. Татьяна сидела за столом, на котором горкой стояла вымытая посуда, подперев голову руками. Увидев Ольгу, встала ей навстречу, заплакала. Ольга обняла ее, они сели.
- Вот, Оля, и нету моей мамочки, - вытирая слезы, проговорила Татьяна. – А мне все не верится...
Ольга не знала, что говорят в таких случаях: утешать бесполезно – что может утешить человека, потерявшего мать? Она сидела молча. Татьяна достала рюмки, налила вина:
- Давай помянем мамочку!
Они выпили, Татьяна заплакала:
- Если б я знала, Оля!
- И что бы ты сделала? Такое не лечится пока.
- Да знаю я, - вздохнула Татьяна, - только обидно, она ведь не старуха еще.
Ольга пришла домой, обняла мать:
- Мам, я тебя прошу, береги себя!
- Не беспокойся, доча, все будет хорошо. Ты лучше скажи – говорила Коле про то, что Наташа знает... ну, все знает?
- Говорила. Он, конечно, сразу расстроился, даже рассердился. Сказал, что можно было обойтись без этого.
- Нельзя, доча, жизнь - она такая... Помнишь, как брат твой по отцу, Николай, ходить стал за тобой? Что было бы, если б вы не узнали правды? Так вы в одном селе жили, кто-нибудь все равно сказал бы. А если б Наташенька встретилась с Илюшкой лет через восемь- десять? А? Вот то-то и оно...