Моя подруга работает детским онкологом-гематологом. Со стороны ее труд выглядит как святое дело — помощь тяжело больным детям с опухолями мозга и заболеваниями крови. И в общем-то, таковым и является.
Но с ее точки зрения, это совсем другая история. Она не мнит себя святым человеком в белом халате. Просто работает. Делает свое дело.
Она рассказала мне одну историю, которой я (с ее разрешения) хочу поделиться с вами.
«Это был мальчик с опухолью ствола мозга. Ствол — важная структура, которая отвечает за все жизненно важные функции, например, дыхание и глотание. Удаление опухоли означает для ребенка неминуемую гибель, потому что непременно будут затронуты жизненно важные центры. Таких детей не оперируют. А просто пытаются сдержать рост опухоли и приостановить отек мозга.
Полвека назад этот мальчик давно бы погиб. Но сейчас мы даем таким детям дни, недели, месяцы жизни. Важно ли это? Чтобы ответить, вообразите себя на секунду мамой этого мальчика. Только на секунду. Если дольше — может стать нехорошо на ближайшие несколько дней.
Конечно, это важно. Дни, часы и месяцы со своим ребенком — это очень важно.
Мальчик жил. В его вену вливалось огромное количество препаратов. На спине образовался большой пролежень. Начались инфекционные осложнения.
Это напоминает замок из песка во время прилива. Ты лечишь одно, а на глазах у тебя обваливается другое. И второе, и третье. Ты создаешь временные «подпорки» здоровью ребенка из лекарств, но побочные эффекты и сама болезнь рушат их, рушат одну за другой. Ребенок уходит.
Да. Даже в наши дни наступает момент, когда больше нельзя ничего сделать. Болезнь побеждает.»
Это был конец рабочего дня. Доктор собиралась пойти домой, забрать двух своих дочерей из садика. Задержалась — тут оформить выписку, там дописать дневник в истории болезни.
В ординаторскую вбежала медсестра. Сообщила, что у того мальчика с опухолью ствола мозга началось кровотечение. Лёгочное.
«Я до сих пор не могу простить себе» — сказала мне подруга, которая тщетно пыталась выиграть очередную схватку с болезнью. Болезнь побеждала. Ребенку ничем нельзя было помочь.
Я вначале не поняла. Переспросила: «Ты винишь себя, что не спасла мальчика?»
«Нет. Я виню себя за то, что тогда смотрела на больного ребенка и честно пыталась что-то сделать, но в голове у меня была одна-единственная мысль: «Я опаздываю в детский сад. Девочки меня заждались.» Я точно знала, что здесь — всё. Что я ничем не смогу помочь, хотя мои руки спокойно и быстро действовали по алгоритму. Я хотела в обычную жизнь к своим детям. Такая вот минутная слабость. Хотя ни о чем таком я думать не должна. Это могут позволить себе педиатры, которые лечат у малышей бронхит. Или крапивницу. С моими пациентами такое недопустимо. Но...
Получается, моя работа — служение, и моя семья и мои дети менее важны?.. У меня до сих пор нет ответа.»
Это только кажется, что секрет успешной работы в детской онкологии-гематологии — отстраненное отношение к пациентам и действия строго в рамках регламента, сказала мне подруга.
Она уверена, что все обстоит с точностью до наоборот: раз судьба занесла тебя в это место и сделала одним из четырех специалистов на всю область, служи. Работай. Забыв себя, спасай.
Так и живёт онколог-гематолог города Т., мама двух дочек.
Если вам вдруг захочется поворчать о том, что врач нынче пошел безразличный и меркантильный, вспомните эту историю. Я думаю о ней третий день кряду и до сих пор не могу сказать с уверенностью, права моя подруга или нет. Впрочем, важно не это.
А то, что хорошие врачи рядом. Рядом в том числе и с вами. Может, в эту самую минуту, вон в том окне, где не гаснет ночью свет, сидит на историей болезни доктор, которому не всё равно.
И слава Богу, что вы об этом не знаете, потому что никогда не были в отделении детской онкологии-гематологии.