Вечером Николай спросил жену:
- Что за лейтенант провожал тебя сегодня?
Ольга засмеялась:
- Какие наблюдательные люди живут вокруг! А я думала, что это только в деревне все знают всё и про всех. Значит, заметили и уже доложили!
- Ну, не то чтобы доложили, - проговорил Николай, - сообщили, скорее.
- Коля, о чем ты говоришь? Какой-то лейтенант решил помочь несчастной женщине донести сумки - что в этом такого?
- Несчастной? А в чем несчастье этой женщины?
Ольга насторожилась: тон Николая ее встревожил. Неужели он всерьез принял этого мальчишку?
- Коля, я не понимаю, почему ты это говоришь.
- А как ты думала? – нарочито хмурясь и придав голосу иронию, продолжил Николай. - Иначе нельзя! Враг не дремлет!
- Да никакой он не враг! – Ольга обняла мужа. - По-моему, он так испугался, когда узнал, что ты мой муж.
- Правильно, пусть боится! А то эта молодежь современная...
Ольга взъерошила волосы мужа:
- Ох, смотрите на нас! Давно ли ты перестал считать себя молодежью? Сам давно был таким?
- Таким я не был никогда – я не приставал к женам старших офицеров.
- Ладно, давай готовить ужин. Я буду бдительна – никаких лейтенантов!
Она поднялась и вышла в кухню. А Николай впервые за десять лет вдруг подумал о том, что Ольга действительно красивая женщина, а он, видно, привык к этому и не замечает. Нет, он замечает, конечно, когда она сидит в спальне перед туалетным столиком спиной к нему, он видит ее плечи, спину, красивые руки, которые она поднимает, чтобы распустить волосы... И он снова и снова чувствует, что ему не нужна никакая другая, что это его женщина, только она. Ольга, видно, чувствует его взгляд, оглядывается, будто он окликнул ее:
- Ты что-то сказал?
- Да. Ты самая красивая женщина в мире...
Она встает, снимает халат, ложится рядом – и снова мир исчезает...
А о лейтенанте ему сказала соседка, Инна Валерьевна, живущая на одной площадке:
- Коленька, как живете? Все ли у вас хорошо?
- Да, Инна Валерьевна, все хорошо.
- А то я вижу сегодня – Оленьку лейтенантик провожает, до самой двери, и уходить не хочет, по нему видно, что не хочет. Так у вас все в порядке?
- Все, - ответил Николай и пошел к лифту.
За ужином Наташа громко рассказывала, как сегодня на площадке во дворе она стукнула мальчишку, который называет ее конопатой.
- А я ему сказала, что просто меня солнышко любит, и стукнула его.
- Драться нехорошо, - сказала Ольга, - тем более девочке.
- За себя всегда нужно уметь постоять, правильно, дочка, не давай себя в обиду! – похвалил ее Николай.
- Ну чему ты ее учишь? Драться?
- Нет, не драться, а защищаться, правда, доча?
Наташа кивнула головной, уплетая за обе щеки.
- Давайте на выходные поедем к нашим в село. Маринку с Иваном позовем, - сказал Николай. Мы с Гришей на рыбалку там сходим.
- И Васю возьмем, правда, пап? – спросил Гриша.
- Конечно, и Василия возьмем, если мама и папа его отпустят.
Так и решили, что в субботу с утра поедут в село.
... Лето выдалось сухое и жаркое. Поля созрели раньше обычного недели на две. Мельников приказал начинать уборку, чтобы зерно не перестояло. Кукуруза на полях сворачивала лист в трубочку, стараясь сохранить остатки влаги.
Трава вдоль дорог стала жесткой, из-под слоя пыли угадывался серо-зеленый ее цвет. Машины, проносившиеся по асфальту, поднимали пыль, почти как на грунтовой дороге.
В огородах тоже все засыхало без дождя. Огурцы сворачивали пожелтевшие листья, обнажая такие же желтые стебли и мелкие огурчики, которые не успели вырасти, а скрючились, став похожими на восточные огурцы на тканях. Даже теплолюбивая тыква опускала свои огромные листья-зонтики, похожие на лопухи, и только к вечеру поднимала их в ожидании ночной прохлады и росы.
В полдень было так жарко, что даже птицы замолкали. И только ребятишкам жара была нипочем. Они плескались в речке целыми днями, и их голоса разносились над водой, оживляя ее гладкую поверхность. Вода была теплой, только под мостом, где еще можно было видеть течение, в самой тени, она была прохладнее, чем у берега. Река здесь казалась то ли сонной, то ли разомлевшей от жары, и потому лениво двигала свои воды...
Иногда над горизонтом появлялись тучи, а по ночам там полыхали беззвучные молнии, но дождь не приходил. Мельников уезжал еще до света и возвращался поздно. Урожай был хороший, но директора волновало и то, что может быть проблема с кормами – кукуруза не наберет соков, да и в рост уже не выйдет, так что ждать хорошего силоса не приходится. Придется нажимать на комбикорма, а это недешево.
Евдокия пыталась убедить его, что нельзя так работать, ведь уже не мальчик.
- Витя, нельзя ж так, прямо на износ! Пускай агроном побегает по полям, а на фермах у тебя зоотехники есть!
- Да не могу я, Дуся, сидеть в кабинете! Я должен сам видеть, что делается в хозяйстве. А в кабинете зимой насижусь. Сама ведь знаешь: как летом потопаешь, так зимой полопаешь.
- Витя, ты ведь мне еще долго нужен будешь. Посмотри, как похудел, черный весь от загара.
Виктор обнимал жену и шутил:
- Зато жиром не заплыву, как завгар, всегда буду в форме. А то и в постели не повернешься, а? – он прижал Евдокию к себе.
- Да ну тебя! – отмахнулась Евдокия, - все у тебя одно на уме...
- Так мы ж еще не старики, Дуня!
- А кто? Молодые? Вон уже седой какой! Да и я тоже...
- Седина тут ни при чем! Не прибедняйся – еще молодым фору дадим.
- Ладно, молодой, пойдем ужинать!
Зазвонил телефон, и Виктор взял трубку.
- А, Оля, добрый вечер! Как там вы? Мама? Да тут твоя мама, куда она денется? Дуся, иди к телефону, - позвал он жену. – Приезжайте к нам, - пригласил он, пока Евдокия шла к телефону.
- Доченька, здравствуй! Как там вы? Приехать хотите? Да что ж ты спрашиваешь? Конечно, приезжайте, будем ждать!
- Ну вот, будем ждать гостей, - довольно сказала Евдокия. Она скучала по дочери и по внукам. Особенно – она старалась не признаваться в этом даже себе – она скучала по Наташе. И тут же сердце сжала тревога: а если об их приезде узнает Нина?