Дети князя Владимира Святого (Святополк, Ярослав и Мстислав) были поклонниками русского песнотворчества. Но лишь Мстислав Владимирович заслужил от придворных авторов первую из дошедших до нас русских поэтических эпитафий.
Интересно, что в похвале князю русские песнотворцы подражали своим скандинавским коллегам скальдам.
Повелитель половины Руси
Мстислав Храбрый (ум. в 1036 году) был одним из двенадцати сыновей Владимира Святого. Он получил от отца довольно важное Тмутараканское княжество, находившееся в районе Керченского пролива. Для поддержания этого русского анклава князю требовались силы морских воинов из Скандинавии.
Сразу после смерти Владимира в 1016 году в Чёрном море упоминается русский флот под руководством некоего Сфенга, который назывался "братом" князя. Скорее всего, речь идёт о дружине Мстислава под руководством норвежца Свейна Хаконарсона, ушедшего в 1015 году на Русь.
В 1022 году Мстислав действовал на Северном Кавказе, где прославился своей храбростью и силой в борьбе с касогами (предками адыгейцев). В это время он занимался церковным строительством - основал церковь Богородицы в Тмутаракани.
После того, как среди основных претендентов на киевский престол определился победитель в лице Ярослава, Мстислав заявил свои права на Чернигов и встретился с братом в битве при Листвене. Из неё Мстислав вышел победителем, но, так как киевляне не приняли нового князя, ему пришлось пойти на мир с Ярославом.
По условиям Городецкого мира 1026 года братья разделили территорию Руси по Днепру. Ярославу досталось правобережье, а Мстиславу - земли по левому берегу, так называемое "хазарское наследство".
В 1029-1036 годах Мстислав при поддержке варяжских дружин, в том числе и из земель Ярослава, отстаивал интересы Руси на Кавказе. Благодаря этим походам имя варягов, "желавших убивать и готовых умереть", стало известно в арабском мире и в Византии.
Мстислав и поэты
Как мы узнали, что Мстислав был поклонником песнотворчества?
В "Слове о полку Игореве" песни, посвящённые Мстиславу, названы первыми в репертуаре известного древнерусского поэта и музыканта Бояна. Сам Мстислав назван Храбрым. Под этим прозвищем он и вошёл в историю.
Но для нас важнее, что этот эпитет в форме "храброму Мстиславу" является аллитерационной парой к имени князя (применён приём созвучия, который мы называем "гугнением"). В Киево-Печерском патерике Мстислав имеет другой эпитет - Лютый - который также является аллитерационной парой (используются тонкие созвучия на "т" и "л").
Ещё более яркой прижизненной работой придворных песнотворцев с именем князя является его крестильное имя. В паре Мстислав-Константин мы не видим начальной аллитерации, вроде скандинавской, как в парах Ольга (Эльга) - Елена или Владимир - Василий. Аллитерация на "ст" - это хорошо выраженное славянское созвучие.
Удивительно, что данная аллитерация продолжается в христианском имени сына Мстислава - Евстафий. Это говорит об осознанности имяславия не только со стороны княжеских песнотворцев периода крещения (988 год), но и со стороны самого князя, в зрелом возрасте выбравшего имя своему сыну.
Кстати, история христианского патрона Евстафия также весьма поэтична.
О самом Мстиславе были сложены песни, посвящённые его победе над касожским князем Редедей в 1022 году, а также о битве при Листвене с Ярославом Мудрым в 1024 году. Вполне возможно, что молодой Боян, учившийся тогда песнотворческому мастерству, пел для Мстислава и Ярослава во время их совместных походов 1029-1031 годов.
Песнотворцы окружали Мстислава до самой его смерти, о чём говорит эпитафия из "Повести временных лет". Благодаря этому мы знаем, что летописец Ярослава, скорее всего, сам был песнотворцем, певшим для Мстислава.
Мстислав милостив
Ещё один эпитет Мстислава принадлежит летописцу Ярослава, который, судя по информации о князе, внесённой им в летопись в 1036-1043 годах, был лично знаком с черниговским правителем.
В частности, летописец рассказывает о том, какой высоты были стены недостроенного Спасского собора в Чернигове во время похорон Мстислава: "Были при нем выведены стены ее в высоту, сколько можно, стоя на коне, достать рукою".
В "Повести временных лет" эпитафия Мстиславу выглядит следующим образом.
Лаврентьевский список XIV века:
бѣ же Мьстиславъ . дебелъ тѣломь . черменъ лицем̑ . великъıма ѡчима . храборъ на рати . млс̑твъ . любѧше дружину по велику . имѣньӕ не щадѧше ни питьӕ . ни ѣденьӕ бранѧше
Ипатьевский список XV века:
бѣ же Мьстиславъ . дебелъ тѣломъ . чермьномь лицемь . великома ѡчима . храбръ на рати . и млс̑твъ . и любѧше дружину . по велику . а имѣниӕ не щадѧще . ни питьӕ ни ӕдениӕ не бранѧше
Мы привели оба чтения для того, чтобы показать, как произведена реконструкция изначально поэтического варианта этой похвалы.
Эпитет Милостивый, затерявшийся в середине эпитафии, по отношению к Мстиславу является очень плотной аллитерацией, поэтому мы можем восстановить изначальную строчку "бѣ же Мьстиславъ милостивъ". В ней применяется "родовое" созвучие на "ст", которое в данной паре поддерживает "соловьиный" тип созвучий. Имя Мстислава звучало как Мистислав, а при пении - Мистиславо с коротким "о" на конце как и в слове "милостиво". В хронике византийца Иоанна Скилицы (XI век) имя князя передано с полногласным первым "и" и свистящим "ст" - Несислав.
Кроме того, параллельное чтение части похвалы встречается в русском переводе "Истории иудейской войны" Иосифа Флавия (XI век) в варианте:
дружиноу приимъ… и питiа и iаденiа не бранять
Это говорит о том, что в эпитафии использован песнотворческий штамп (о нём чуть ниже). Да и сама похвала была выдержана в строгой форме.
Мы видим два четверостишия, в каждой строчке которых имеется по аллитерационной паре. Эта форма близка к похвале Святославу (о ней отдельный очерк), а также к некоторым строчкам, которые приписывают Бояну (отрывок Домида и похвала Всеславу). Окончания строк на "любяше", "щадяше", "браняше" - типичны для похвал Святославу (X век) и Всеславу (XI век).
Стиль автора очень "рубленный", характерный для времени Бояна, а также для полоцких песнотворцев XII века. Этот стиль, предположительно, проявляется и в других отрывка про Мстислава, но не исчерпывает разнообразие стилистики, знакомой летописцу Ярослава.
Автор "цокал", о чём говорит аллитерация "чермьномь лицемь" - "очима". С одной стороны это могло быть признаком его северного происхождения, но с другой стороны - эта особенность может быть характерна для песнотворческой школы или "соловьиного" звукоподражания.
Близка похвала Мстиславу и скандинавским формам поэзии - дротткветту или форнюрдислагу. Но это также не говорит о географическом или этническом происхождении автора.
И вот почему.
Плагиат? Нет - перевод!
В одном из своих обзоров древнерусских параллелей скандинавским сагам историк и филолог Фёдор Успенский упомянул похвалу Мстиславу в ряду стереотипных характеристик скандинавских конунгов. Речь идёт о стереотипной формуле противопоставления щедрых и скупых правителей.
О конунге Хальвдане в произведении XII века сказано, что он был "щедрый и скупой на еду"(hinn mildi ok matar illi), что понимается как "щедрый на золото, но скупой на еду".
Снорри Стурлусон пишет, что Олафа Святого (ум. в 1030 году) незаслужено упрекали в том, "что он был скуп ( hnøggr) к своим людям". "Он был очень щедр ( inn mildasti) к своим друзьям", - пишет Снорри. Другой конунг - Эйстейн - характеризуется как «щедрейший на имущество, добро» (enn mildasti af fé).
У скальдов был стандартный эпитет правителя mildingr («щедрый»). Вероятно, он был известен и на Руси во времена Мстислава. Об Олаве Трюггвасоне (ум. в 1000 году), например, сказано, что на Руси «он был щедр со своими людьми, и поэтому его очень любили». Также саги говорят о щедрости жены Ярослава шведки Ингигерд.
Успенский не обратил внимания на то, что похвала Мстиславу была поэтической и самой ранней из русских похвал такого рода. Во-вторых, он не знал, что славянские песнотворцы очень часто подражали своим зарубежным коллегам, приближая свои стихи к звучанию поэзии на иностранных языках.
Эпитет князя "милостивый" - это смысловая и звуковая калька со слова mildasti. Первое четверостишие раскрывает этот термин через щедрость Мстислава на имущество, добро, а также на еду и напитки. Трудно не узнать в этой расшифровке кальку со скандинавской стереотипной характеристики щедрого конунга.
Вторая часть характеристики князя также находит аналогии в скандинавской традиции. Например, в "Видение Гюльви" о Бури говорится: "Он был хорош собою, высок и могуч" (Hann var fagrа litum, mikill ok máttugr). Здесь можно сравнить сочетание fagr аlitum ("красив цветом") со строчкой "чермьномь лицемь", то есть "красен (красив) лицом". Мы видим звуковую кальку с парафразом первоисточника.
Строчка "дебелъ тѣломъ" одновременно перекликается с характеристикой Бури "могуч" (máttugr) и характеристикой светлого (белого) тела Бальдра: "Так он прекрасен лицом и так светел, что исходит от него сияние...Теперь ты можешь вообразить, насколько светлы и прекрасны волосы его и тело" (Hann er svá fagr álitum ok bjartr, svá at lýsir af honum... ok þar eftir máttu marka fegurð hans bæði á hár ok á líki).
Строка "храборъ на рати" имеет аналогию в контексте красоты в характеристике Улля: "Он к тому же прекрасен лицом и владеет всяким военным искусством" (Hann er ok fagr álitum ok hefir hermanns atgervi). Здесь мы также видим звукоподражание скандинавскому источнику, с которым мы встретимся в легенде о Рюрике.
Таким образом, вся похвала Мстислава (за исключением упоминания "больших глаз") является набором стереотипных характеристик богов и конунгов у скандинавских сказителей и скальдов.
Откуда такое пристрастие окружения Мстислава к скандинавской традиции?
Английские викинги в варяжской дружине
Историк Константин Цукерман очень интересно разобрал то место в летописи, где говорится о дани вятичей "по шелягу от рала". Эта дань также была "хазарским наследством" и могла быть интересна Мстиславу и его окружению.
Цукерман как и многие другие авторы связал название денежной единицы "щьлягъ" с шиллингом - в древнескандинавской форме skillingr.
Он также рассмотрел саму форму дани - "шиллинг от плуга", которая применялась в Англии с 1012 года. Скандинавские саги упоминают её ещё по отношению к событиям в Англии X века. В "Саге об Эгиле" (XIII в.) говорится, что викинг Олаф Гутфритссон получил откуп в шиллинг серебра от каждого плуга королевства (skilling silfrs af plógi hverjum um ríki sitt).
Тут нам стоит вспомнить княжеского "брата" Сфенга, который действовал во главе русского флота в Чёрном море. Цукерман также отождествляет его с норвежцем Свейном Хаконарсоном, неудачливым фактическим конунгом Норвегии (отсюда эпитет "брат", которым пользовались русские князья по отношению друг к другу).
Свейн с дружиной провёл два последних года жизни на Руси. Из Новгорода он попал к Мстиславу. После смерти конунга часть его дружины вернулась в Скандинавию. Но нужно полагать, что часть норвежцев осталась служить Мстиславу, который и позже использовал варяжский корпус для продвижения русских интересов в Византии и на Кавказе.
Так как норвежские конунги были тесно связаны с владениями викингов в Англии (там правил брат Свейна - Эйрик), то английские реалии в русской летописи 1036-1043 года легко объяснить.
Этим же объясняется и пристрастие автора похвалы Мстиславу к скандинавской традиции. Летописец Ярослава был близок с варягами Мстислава. И его похвала отражает перевод скальдических похвал своему русскому патрону.
При этом похвала Мстиславу, выбиваясь из ряда русских похвал, обычно изображающих князей в облике животных, не является произведением скальдической поэзии. Она построена на принципах русского песнотворчества.
Влияние скальдики также нельзя отрицать. Восьмистрочная форма скальдических вис обогатила русскую поэзию. Стереотипность похвалы также привела к тому, что исчезла старинная форма имяславия в виде фуги, привязанной к имени прославляемого.
Оставайтесь на канале и вы узнаете больше о поэзии времён Мстислава.
Возможно, вам понравится ещё публикации на тему скандинавского влияния на русское песнотворчество:
Как скальды помогли создать Русский каганат