В первой части мы рассмотрели историю клятв из договоров Руси и Византии X века, а также короткое пятистишие Святослава с его загадочной метафорой о золоте. Поэтическая клятва Игоря, древнейшая из известных, также скрывает тайну. Это тайна языческой роты - клятвы верности князю.
Один договор - две клятвы
После не очень удачной военной кампании князя Игоря против Византии, которая в 941 году охватила крымские и анатолийские земли империи, было принято решение о заключении нового мирного договора между государствами. Предыдущий "вечный" мир, заключённый при Олеге в 911 году, заканчивался как раз в это время. "Век" в те времена был недолгим - всего 30 лет.
Договор Игоря - самый пространный из всех документов X века. А клятва руси в нём встречается дважды – в самом начале и в конце текста.
Это связано, скорее всего, с тем, что процедура заключения договора 944 года растянулась на несколько этапов в отличие от договора 911 года, когда все манипуляции с текстом происходили в византийской канцелярии.
Сначала послы Игоря прибыли в Константинополь и, судя по началу соглашения, хотели просто продлить договор Олега, дав клятву. Эта часть текста написана от лица русской стороны.
Однако, во время «свещания», то есть обсуждения и подготовки соглашения, возникли статьи, связанные с крымскими владениями Византии, уточнениями норм и цен договора 911 года и закреплением новых практик, сложившихся за 30 лет.
В итоге был написан новый текст на греческом языке от имени византийцев. Он, заверенный императорами, был отправлен на Русь с русскими и византийским послами.
В Киеве была составлена точная копия договора на славянском языке, но речь в ней велась опять-таки от имени Византии, кроме уточнений о крещёных русах, добавленных уже русской стороной,
На этой копии, которая включала уже и русский текст с клятвой, и византийский текст, переведённый на славянский язык, Игорь и его окружение поклялись ещё раз. Запись об этой клятве также была занесена в текст соглашения от византийской стороны, но уже от имени Руси.
Древнейшая русская клятва. Славянскую поэзию - в массы
Клятва послов и клятва князя совпадают по содержанию, но различаются по описанию. В начале договора клятва дана в целостном виде, а в конце текста – в форме описания роты (славянского обряда принесения клятвы) и пересказа клятвы. В целостном виде присяга послов звучит так:
«Да не имуть помощи ѿ Ба҃ . ни ѿ Перуна . да не оущитѧтсѧ щиты своими . и да посѣчени будуть мечи своими . ѿ стрѣлъ и ѿ иного ѡружьӕ своєго и да будуть раби и в сии вѣкъ и будущии».
Клятва была коллективной и давалась лично клянущимися при идоле Перуна. Это означает, что во времена Игоря русы массово говорили на славянском языке, хотя скандинавский язык также знали и практиковали.
О двуязычии автора текста договора говорит, например, использование имени Сфандр, которое на самом деле является скандинавским родительным падежом имени Сфанд (Сван[х]ейд). Так мог сказать о себе и сам посол Шигобернъ Сфандръ, то есть Сфандин, но автор текста в любом случае должен был понимать, что это родительный падеж.
Второй вывод из массового повторного принесения клятвы, который мы можем сделать, заключается в том, что славянские языческие клятвы на Руси имели типовой юридический характер.
И при этом они были поэтическими.
Клятва от первого лица
Разберём сам текст клятвы как поэтического произведения.
Слова «да не имут помощи от Бога, ни от Перуна» не могут являться частью языческой клятвы, будучи формулой договора. Клятва следует далее:
Да не оущитѧтсѧ щиты своими,
и да посѣчени будуть мечи своими,
от стрѣлъ и от иного ѡружьӕ своєго,
и да будуть раби и в сии вѣкъ и будущии.
В данном отрывке ритм задан повтором слов «да» и «своими».
Клятва Игоря дана в третьем лице, тогда как клятва договора Святослава 971 года записана от первого лица. Возможно, что это связано с особенностями формирования текста договора, когда в Константинополе византийская сторона предложила новый текст от своего имени. Клятва руси от первого лица не вписывалась в него.
Возможно, и клятва Игоря могла существовать в форме от первого лица. Как же она выглядела?
Если реконструировать клятву как четверостишие, то получится:
Да не оущитимся щиты своими,
и да посѣчени будемъ мечѣ своими,
и ѡт стрѣлъ и ѡт иного ѡружья своєго,
и да будемъ раби и в сии вѣкъ и в будущии.
Если реконструировать клятву в форме пятистишия, то получится следующий текст:
В первом русском стихотворном отрывке на славянском языке мы видим внутристрочные рифмы: «ущитимся щиты», «посѣчени мечѣ», «стрѣлъ и ѡружья», «будемъ раби».
Аллитерация «ущитимся щиты» создана за счёт повтора-тавтологии. В пятой строчке мы отметим помимо аллитерации трёх «в» очень интересную внутреннюю рифму «сии будущии», которая открывает строчку и закрывает её.
В последовательности «будемъ мечѣ» из второй строчки можно предположить приём «гугнения». Созвучие «посѣчени мечѣ» говорит о возможном умении автора использовать фуги. Здесь это сочетания ущи/ящи/ѣче/ечѣ/ужь/ущи. В целом они оформляют отрывок как «свистящий».
Нужно отметить, что между клятвой Святослава и клятвой Игоря есть преемственность. В первых же строчках обе клятвы используют тавтологию. По содержанию текстов эта преемственность также неоспорима. Это не удивительно, так как Лев Диакон писал, что воины Святослава много слышали о походе Игоря от "стариков".
Можно говорить о том, что русы X века не только использовали умения славянских песнотворцев, но и передавали эти умения из поколения в поколение уже, как минимум, с середины века.
При разборе клятвы Святослава мы отметили интересное созвучие, которое могло шифровать имя близкого к Святославу воина Икмора (от сканд. Иггмар). В клятве Игоря есть такое же созвучие, которое несёт в себе сенсацию.
Тайна "иного оружия" Ингваря
Сенсационное созвучие связано со словом «иного» в четвёртой строчке пятистишия. Межстрочные созвучия эти выглядят следующим образом: «посѣчени» - «иного» - «вѣкъ».
Аллитерация вокруг слова «иного» на самом деле обыгрывает зашифрованное имя. Это имя Игоря в его скандинавской форме Ингварь. В строчке «ѡт иного ѡружья» это имя звучит как Иногоѡр. Современник князя византийский император Константин Багрянородный передаёт это имя как Ингор (Ἴγγωρ), а Лиудпранд Кремонский как Inger.
Предполагается, что летописец при передаче имени Игоря в тексте договора славянизировал его под имя, записанное в летописи, а изначально оно могло звучать иначе, близко к аутентичному Ингор с удлинённым "о".
Это не могла быть калька с рунического написания имени IKUARI или INKUARI, так как в имени Ингор отсутствует звук «в», нет конечного смягчения в виде «ь» (рунического I), а вместо «а» слышится «о», как в других подобных русских именах, имеющих скандинавское происхождение (Ивар (Ívarr) стало Иворъ).
Как же могло быть записано имя Игоря в середине X века?
Родственные с именем Ингорь имена в договорах имеют написания: Инегелдъ, Инъгелдъ, Иггивладъ. В летописи и «Слове о полку Игореве» встречаются также написания и самого имени Ингварь для XII-XIII веков: Инъгварь, Инъгвара, Инъгварови.
Скорее всего, князь носил русское имя Инъгворъ, звучащее как Инъгоор. Летописное же имя Игорь произошло от короткого варианта IKUARI (Игварь), которое превратилось на Руси в Игворь, а затем «во» сократилось до удлинённого «о» и получилось летописное Игорь.
Так что в тексте договора зашифровано имя Игоря в той форме, в какой оно использовалось в документах середины X века.
Осознанность использования для созвучия с именем Игоря слова «иного» может быть подчёркнута тем, что в пересказе принесения клятвы вместо него использовано слово «прочая» (это закон убывающей поэтичности при пересказе стихов).
Такое созвучие говорит о том, что клятва Игоря была «именной», то есть она была сочинена исключительно для Игоря. А зашифрованное имя Игоря было своего рода криптографической подписью. О том, что такие подписи практиковались на Руси и в Хазарии, говорит иудейская поэзия Киева времени Игоря.
Вспомним, что у Святослава клятва была другой, написанной специально для заключения договора с золотой княжеской печатью.
Более того, в изначальном варианте клятва от первого лица в четвёртой строчке могла содержать и само имя Игоря:
и ѡт стрѣлъ и ѡт иного ѡружья своєго,
и да будемъ раби Инъгореви
Зачем нужна была именная клятва русскому князю?
Дружинные клятвы Руси: совместная смерть
Клятва Игоря, возможно, использовалась в массовом порядке для принесения присяги воинов, набираемых в его младшую дружину, а, возможно, и в его огромную армию для похода 941 года.
Арабский автор Ибн-Фадлан в 922 году пишет о дружине русского князя из "высокого замка", под которым, скорее всего, подразумевается Вышгород, княжеская резиденция под Киевом. Он описывает, как 400 воинов эпично "спали" вокруг огромного ложа своего правителя.
Воины Игоря были крепко связаны узами братства :
«Находящиеся у него надежные люди из их числа умирают при его смерти и бывают убиты из-за него».
Речь идёт не только о гибели в битве, но и о ритуальном убийстве на похоронах вождя.
Другой восточный автор - Ибн-Мискавейх - пишет, что при похоронах руса в 944 году помимо его «жены» в могилу сходил и его любимый слуга. Ибн-Фадлан также говорит о возможности похорон с вождём русов не только девушек, что бывало чаще, но и отроков.
Смерть в бою, совместная смерть и ритуальное убийство, вероятно, гарантировали воссоединение князя и дружины в загробном мире.
В скандинавской традиции местом встречи храбрых воинов была Вальхалла. У русов Ибн-Фадлан описывает зелёный сад, в котором собираются умершие. В славянской традиции этому саду соответствует Ирий.
Вероятно, клятва Игоря изначально применялась для роты его воинов и обещала рабство и смерть в случае отступления от неё. Воины Игоря клялись своим оружием умереть за князя и с князем. О такого рода клятвах мы знаем из летописей.
Всем известны слова клятвы воинов Святослава, данной во время похода на греков, которую историки относят к периоду осады русских в Доростоле:
«Идеже глава твоя ляжеть, ту и главы наша сложим».
Такую же клятву приносят вышегородские мужи князю Святополку в 1015 году:
«Можемь головы своѣ с вышегородци положити» (в новгородской летописи: «Можем главы своя сложити за тя»).
Схожее намерение совместной гибели высказывает в 1043 году во время византийского похода воевода Вышата:
«Аще живъ буду, то с ними, аще ли погибну – с дружиною».
В сагах связь вождя и дружины, описанная клятвой воинов Святослава, обыгрывается в обратном порядке в рассказе о смерти Хвитсерка, сына Рагнара Лодброка.
Саги относят жизнь Хвитсерка ко времени ладожского конунга Ингваря, то есть князя Игоря. Дружина Хвитсерка погибла в битве где-то на пути к византийским землям через Русь, а сам он попал в плен и попросил сжечь его на костре, сложенном из отрубленных голов его воинов.
Удивительно, что клятве воинов Игоря было суждено сбыться, когда они отправились собирать дань в древлянских землях в 945 году. Древляне подняли восстание из-за двойного сбора дани и убили Игоря и всю его дружину.
Дружина Игоря оказалась в загробном "зелёном саду", но об этом мы расскажем в отдельном очерке, посвящённом княгине Ольге.
Клятва Игоря в истории Руси
Именная клятва, если мы правильно её расшифровали, занимает очень важное место в русской истории.
Во-первых, наличие поэтической языческой клятвы во времена Игоря подтверждает предположение о заимствовании русами славянских государственных обычаев IX века.
Пришедшие варяги, как считают историки, заключили договор ("ряд" или "пакт") с пригласившими их племенами. Естественно, что такой договор должен был скрепляться клятвой пред богами. То, что варяги и русы клялись оружием, это вполне логично для профессиональных дружинников. Важно, что они клялись перед славянскими богами и на славянском языке.
Например, договор Владимира Святого с волжскими булгарами 985 года повторяет обычай клятв балтийских славян бросанием в воду камня.
На наличие договора и клятвы перед богами между русами и словенами на самом раннем этапе истории Руси намекают поздние сказание о Словене и Русе и сказание об основании Ярославля. В первом упоминается, что "грамота Александра Великого", якобы данная словенам, висела около идола Велеса. Во втором сказании поводом расправы князя над волхвами было нарушение клятвы не грабить купцов со стороны язычников.
Второй эффект от записи клятвы Игоря в договоре Руси и Византии, можно увидеть в более поздних русских юридических документах. Например, в духовной грамоте великого князя Ивана Ивановича 1358 года сказано:
«А хто сю грамоту порушить, судить ему Бог, а моего благословеньа не буди ни в сий век, ни в будущий».
Суд Божий эквивалентен упоминанию в договоре Игоря отказа от помощи Бога и Перуна, а вот упоминание благословения со стороны автора грамоты «в сий век» и «в будущий» – это эквивалент зашифрованного упоминания Игоря в тексте клятвы 944 года.
Интересно, что в поздних русских соглашениях проклятья формулируются также в третьем лице, что может восходить к традиции грамот купцов и послов, упомянутых в договорах X века.
Возможно и то, что эта традиция восходит напрямую к летописной записи клятвы Игоря. Никон Великий, которого мы подозреваем в обнаружении текста договоров и включения их в летопись, известен и тем, что патронировал торговые братства русских купцов под защитой храмов Богородицы. В этих целях он мог перенести языческие проклятья на христианскую почву.
Третий вывод, который мы можем сделать из поэтической клятвы Игоря, заключается в том, что придворная русская поэзия на славянском языке уже существовала в первой половине X века. Забегая вперёд, можно также сказать, что в договоре 944 года упоминается один из возможных её покровителей - киевский купец Борич.
Это означает, что мы вполне можем вести поиск русских поэтических произведений X века.
Оставайтесь на канале и вы узнаете много нового о древнерусской поэзии.
Возможно вам также будет интересно прочитать материалы на тему языческой поэзии:
- "Отче наш" и языческие молитвы славян
- Поэт-оборотень из Софийского собора
- Почему славяне веселились на похоронах Аттилы