«…цитата не есть выписка. Цитата есть цикада. Неумолкаемость ей свойственна».
(О. Мандельштам)
Можно ли стать автором, не написав ни одной своей строчки? Как ни странно — да. Для подобных экспериментов даже придуман термин — «комбинаторная поэзия», то есть, такая поэзия, которая создается из уже заготовленных блоков.
Одним из самых старых приемов комбинаторики является ЦЕНТОН (от лат. cento — одежда или одеяло из лоскутков). Эта литературная игра заключается в составлении нового стихотворения из строк уже написанных стихотворений. Так в IV в. Авсоний уже составлял пространные центоны из строк Вергилия. По его определению центон — это «стихотворение, крепко сложенное из отрывков, взятых из разных мест и с разным смыслом». Но Авсонию было легко — античная поэзия не имела рифмовки. Сложнее составить рифмованный центон. Зато и эффект такого произведения гораздо сильнее.
В основном авторы центонов ставят целью рассмешить слушателя, играя на неожиданном совпадении или контрасте «исходников». При этом «гибрид» должен иметь безукоризненно стройное синтаксическое и ритмическое построение. Чем более известны «исходники», тем более широкий успех центон будет иметь у аудитории.
Можно составить центон на произведениях одного поэта — например, Пушкина (пример приведен в «Поэтическом словаре» Я. Квятковского):
Я помню чудное мгновенье —
Три сестрицы под окном.
Зима!.. крестьянин торжествуя,
Всё ходит по цепи кругом,
Гонимый вешними лучами.
Уж солнце меркнет за горами…
Беги , сокройся от очей!
И сердцу будет веселей.
Во глубине сибирских руд
Горит восток зарёю новой.
Не пой красавица при мне,
Подруга дней моих суровых.
Прощай свободная стихия,
Гусей крикливых караван…
Мороз и солнце! День чудесный!
Храни меня мой талисман!
Но чаще источниками центонов являются стихи разных поэтов:
Из С. Есенина и А. Пушкина (составитель — А. Бубнов):
Ты жива ещё, моя старушка?
Жив и я. Так выпьем! Где же кружка?
Из Н. Некрасова и А. Пушкина (составитель неизвестен):
Однажды, в студеную зимнюю пору,
Сижу за решеткой в темнице сырой.
Гляжу, поднимается медленно в гору
Вскормленный в неволе орел молодой.
И, шествуя важно, в спокойствии чинном,
Мой верный товарищ, махая крылом,
В больших сапогах, в полушубке овчинном
Кровавую пищу клюет под окном.
А вот другие примеры центонов.
От неизвестных авторов:
***
Однажды в студеную зимнюю пору
Сплотила навеки великая Русь.
Гляжу — поднимается медленно в гору
Единый, могучий Советский Союз….
***
Выхожу один я на дорогу,
В старомодном ветхом шушуне.
Ночь тиха, пустыня внемлет богу,
Не густи так шибко обо мне.
***
Вставай, проклятьем заклеймённый
В тумане моря голубом
У лукоморья дуб зелёный
Что кинул он в краю родном?
А. Коваль
Из центона «БОРОДИНЕГИН»:
«Скажи-ка, дядя: ведь недаром,
Когда не в шутку занемог,
Москва, спалённая пожаром
Была прелестный уголок?
Ведь были ж схватки боевые
Огнём нежданных эпиграмм,
Да, говорят, ещё какие!…»
«А то, мой друг? Суди ты сам:
Недаром помнит вся Россия
О ножках мне знакомых дам!
Да, были люди в наше время!
Читай: вот Прадт, вот W. Scott,
Могучее, лихое племя —
О русский глупый наш народ!
Плохая им досталась доля:
Три пары стройных женских ног.
Немногие вернулись с поля…
А милый пол, как пух легoк, —
Когда б на то не Божья воля —
Благословить бы Небо мог!»
Особую популярность принцип цитирования приобрел во время постмодернизма. «В литературе всегда шла перекличка. Говоря очень обобщающе, — всё центон, вся культура — лоскутное одеяло», — пишет С. Бирюков в статье «Русская поэзия от маньеризма до постмодернизма». Выискивание и одержимое жонглирование цитатами и ссылками загнало самих постмодернистов в своеобразное «гетто». Отсюда и нытьё о хождении по кругу, о том, что всё уже написано и т.д. Игра потеряла легкость и улыбку, а цитирование стало изможденной самоцелью. Тем не менее, подходить к этому процессу можно и творчески.
Для примера хотелось бы взять посвящение Сергея Аксёненко Осипу Мандельштаму. Чтобы воспринять перекличку с классиком во всей полноте необходимо как минимум знать следующие стихотворения Мандельштама — «Может быть, это точка безумия…», «Заблудился я в небе — что делать?…», «Я скажу это начерно, шепотом…», «Грифельная ода», «Мы живем, под собою не чуя страны…», «За гремучую доблесть грядущих веков…», «На розвальнях, уложенных соломой…», «Когда октябрьский нам готовил временщик…», «Посох» — которыми явно или тайно оперирует Аксёненко.
Может быть, это точка отчаянья,
Может быть, это совесть твоя —
Всё, что будет, — лишь обещание,
Всё, что было, — обман бытия.
Заблудилось в нас небо — что делать?
Ты, — кому оно близко, — ответь…
Может девять, а может быть десять
Родила безотчётная твердь?
Это, верно, лишь, точка отчаянья,
Это, верно, лишь, совесть твоя —
Бесконечное обещание
Обещает возврат бытия…
Заблудилась отара на карте,
Острый грифель в немытых руках — …
Только равный — но в белой палате,
Только равный — но в чёрном квадрате,
Только равный — в тюрьме на полатях,
Только равный — в грузинском халате,
Только равный — на бодром параде,
Только равный — на грозном плакате,
Только равный — наследник Пилата,
Только равный — не сметь и не плакать!
Всё равно не убьёт он тебя.
Пламенея, чернея, скорбя,
Хмурым взором просторы свербя,
И на водах весенних рябя…
----
…и никогда он Рима не любил…
Как видим, вольное оперирование отдельными мандельштамовскими образами не превращает стихотворение в банальный центон, а приводит к созданию совершенно оригинального АВТОРСКОГО произведения.
Из интервью с лидером группы ГРАЖДАНСКАЯ ОБОРОНА Е. Летовым:
«— А ты не боишься цитировать Маркеса? Ведь это же он сочинил. А не ты.
— Да какая разница — кто сочинил! Я уверен, что это и не Маркес сочинил. Все это и до него было. Вообще — ВСЁ ВСЕГДА БЫЛО И БУДЕТ — это ЗHАHИЕ. Оно кругом. …Знание не принадлежит никому лично. Так же как и мои песни в высшем смысле не принадлежат лично мне. Или наоборот — Знание принадлежит всем. …А что касаемо цитирования… это очень здорово — взять и привнести что-то неожиданное и новое, красивое — в то, что уже… Это как взять и достать с чердака старую игрушку, сдуть с нее пыль, подмигнуть, оживить — и да будет Праздник! Понимаешь?»
Автор: Сергей Курий
Другие статьи из цикла «Поэтические диковинки»: