Надо сказать, что до Крымской войны концепция создания и строительства Российского флота была простой и осмысленной. На Балтике полагалось иметь «двухдержавный стандарт», то есть русский Балтийский флот должен был быть сильнее совокупных флотов Швеции и Дании. На Черном море согласно положениям адмирала Лазарева хотелось иметь полуторное превосходство над Турцией. Это позволяло России решать все свои проблемы в упомянутых регионах в том числе и с помощью флотов.
В Крымскую все совершенно изменилось. Во-первых, два русских флота получили противников, против которых воевать вообще не рассчитывали – речь, конечно же, об Англии и Франции. Кроме того, прогресс технологий с 1854 по 1856 год был скачкообразным, и появились новые типы и новые виды вооружений, против которых старый парусный флот эффективно действовать не мог. Проще говоря, промышленная революция выплеснулась в военное дело и полностью изменила взгляды как военных, так и правителей. Причем скачок был двойным и почти одновременным – сначала паровые корабли начали вытеснять парусные, а потом броненосные корабли стали вытеснять деревянные. Возник кризис военной и военно-морской науки, который был обусловлен отсутствием идей по поводу применения и места нового оружия.
Во главе российского морского ведомства в 1853 году встал великий князь Константин Николаевич, на которого и пришелся период реформ во флоте. Справился ли он? Вот об этом и поговорим.
В 1855 году Константин Николаевич во всеподданнейшем отчете Александру IIписал: «вследствие переворота, произведенного во флотах всех наций введением винтового двигателя, все прежние парусные суда наши должны быть заменены судами паровыми…». Он же в письме писал наместнику на Кавказе князю А.И. Барятинскому: «…Мне предоставлено доверием Государя создать России флот, ибо у нас нет флота».
И вот здесь уже возникают первые вопросы. Почему парусный флот сразу же списывается со счетов? В российской морской науке прямо-таки укрепилось мнение, что парусные корабли не могут сражаться с паровыми. Меж тем мы имеем два примера таких боев: это сражение техасского парусного флота с мексиканским паровым флотом при Кампече, и это бой 44-пушечного фрегата «Флора» с тремя турецкими пароходами. Причем если о сражении в далеком Мексиканском заливе Константин Николаевич теоретически мог не знать, то уж о бое «Флоры» был обязан знать просто по положению!
Кроме того, стоит отметить вот что – вопрос, на который ни одна из Морских Держав не могла ответить: было совершенно непонятно, как использовать флот, который состоит из самоходных батарей, винтовых кораблей, колесных кораблей и просто парусников, как единое целое. Ведь в том же английском флоте часть кораблей – чисто парусные, часть – паровые колесные, часть – винтовые, часть – самоходные броненосные батареи, а часть – броненосцы. Конечно, было бы хорошо иметь флот из одних броненосцев, или из одних винтовых кораблей, но это просто недостижимые мечты.
Меж тем, в документе морского ведомства от 1858 года мы читаем следующее: «обстоятельства привели высшее Морское начальство к необходимости создавать флот вовсе новый, ибо прежний парусный флот - Черноморский - погиб, защищая Севастополь, а Балтийский - силою вещей обратился в ряд блокшивов, которые оставалось разобрать на дрова».
Но одно дело – вводить в строй 2-3 новых корабля в год, сохраняя старый костяк, а совершенно другое – срочно строить весь флот с нуля! И при этом никто не даст гарантии, что через год этот новый выстроенный флот не устареет!
В России же получилась прямо анекдотическая ситуация – на 1853 год Балтийский флот составлял 26 линейных кораблей, 9 фрегатов, 9 пароходов плюс мелкие суда. В 1856 году – 22 корабля, 14 фрегатов, 11 пароходов, около 60 паровых канонерских лодок, плюс мелкие суда. На 1861 год – 11 линейных кораблей, 5 фрегатов, и мелкие суда.
Но может быть снижение численности флота сопровождалось качественным его улучшением? Нет! Напомню, что уже в 1855 году в море были выведены и участвовали в боевых действиях броненосные батареи. Россия же решила… копировать западные нововведения с 5-…7-летним отрывом. И начала переделку своих парусных кораблей в винтовые. Так, были оснащены паровыми машинами парусные линейные корабли 74-пушечные «Константин» и «Выборг» и 84-пушечные «Гангут» и «Вола», однако сделано это было на таком уровне, что корабли даже и порта выйти не могли. Построенные новые винтовые 84-пушечные «Орел» и «Ретвизан» и 11-пушечный «Император Николай I» обладали плохой мореходностью, даже при малейшем волнении нельзя было использовать нижние пушечные порты.
И строилось это все тогда, когда Франция заканчивала постройку «Глуара», а Англия – «Уорриора». Наверное в этой ситуации следовало бы остановиться, подумать, что можно сделать с теми деньгами, какие есть, и с теми технологиями, которые доступны.
В этом плане начавшаяся в 1861 году американская Гражданская война показала импровизации, которые не требовали супер-развитой промышленности или диких вложений, они просто были здравыми решениями, основанными на анализе ситуации. Так, южане, захватив полусгоревший винтовой фрегат северян «Мерримак» сделали очень простую вещь – снесли на нем верхнюю палубу по ватерлинию, и построили сверху на несущих досках бронированный железный каземат, где разместили орудия. Получился вполне себе пристойный броненосец, который с честью выдержал ближний бой с «Монитором». Еще раз – «Вирджиния» это был полнейший экспромт, а броню получили, просто прокатав железнодорожные рельсы.
Идея «Монитора» так же давным-давно витала в воздухе, в 1854 году была спроектирована и практически построена так называемая «батарея Стивенса», то есть морские офицеры и судостроители, интересующиеся военно-морским прогрессом, вполне были в курсе подобных мыслей. Так почему же у нас не возникло хотя бы проекта таких кораблей? Если «Монитор» действительно можно считать прорывным проектом, то уж «Вирджиния» напрашивалась сама после использования французских береговых батарей у Кинбурна.
Русское же морское ведомство просто копировало чужие решения с задержкой в 3-5 лет и жаловалось на горькую судьбу. Вот Константин Николаевич: «…Переворот в кораблестроении совершенно изменил отношение морских сил России к силам морских держав… Мы находимся ныне в положении беззащитности с моря, и не только наступательная, но и оборонительная война с морскими державами в настоящее время для России невозможна». Вот Директор Канцелярии Морского министерства К.А. Манн: «Это было постоянное пересоздание флота на началах, каждый раз не имеющих ничего общего с прежними… Корабельная архитектура была поколеблена в самых существенных своих основаниях».
Понимая, что Морштаб не может осмыслить прогресс в военном деле и совершенно не знает, куда двигаться, в определенный момент решили просто – а… не будем ничего делать вообще. Мол, промедление с внедрением броненосного судостроения в России - это вполне мудрая политика, направленная на изучение чужого опыта использования нового типа кораблей. Адмирал И.Г. Бутаков: «Мы, русские, находимся в счастливом положении беспристрастных свидетелей этих споров, доходящих до крайних пределов раздражительности и вызывающих в печати самую яростную борьбу страстей».
Наверное, следовало бы определить доктрину, согласно которой надо будет строить новый флот. Определить его задачи, как на ближайшее будущее, так, например, и на пять лет вперед. Более того, из-за того, что побережье России представляет четыре слабо связанных между собой театра военных действий, следовало определить, какой театр будет главным, а какие – вспомогательными. Где держать основные силы, а где ограничиться морской обороной. Какие типы кораблей строить и чего хотим добиться.
Ничего этого не было сделано.
Однако проблема была в том, что мировые кризисы никуда не делись, а участие в них России, как одной из великих держав, было предопределено заранее, и в 1863 году, во время восстания в Польше, так и случилось.
Морской штаб решил отправить к Нью-Йорку и Сан-Франциско две русские эскадры. Повсеместно считается – для крейсерской войны. В принципе, такие задачи были, но они были далеко не основными. Флот решили выслать в море, чтобы… англичане не спалили его в базах. В полном соответствии с воззрениями Константина Николаевича, о которых я говорил чуть выше: «Мы находимся ныне в положении беззащитном с моря, и не только наступательная, но и оборонительная война с морскими державами в настоящее время для России невозможна».
Самое плохое в этой ситуации то, что сначала Россия выслала крейсера в море, а потом в правительстве и Морштабе начали думать. Цитата из В.П. Костенко «На «Орле» к Цусиме»: «Особый комитет под председательством генерал-адъютанта Крыжановского признал, что Кронштадт нельзя защитить одними береговыми укреплениями при нападении с моря». То есть получилось, что, выслав корабли, Морштаб оставил столицу без защиты.
И далее началось лихорадочное решение проблемы пост-фактум: «важное мероприятие, которым русское Морское министерство ответило на угрозу вмешательства Англии в русские дела, заключалось в срочном принятии кораблестроительной программы постройки многочисленных мониторов для обороны Кронштадта и балтийского побережья.
Особый комитет под председательством генерал-адъютанта Крыжановского признал, что Кронштадт нельзя защитить одними береговыми укреплениями при нападении с моря и для обороны необходима подвижная броненосная флотилия. В 1864 г. была утверждена программа немедленной постройки 10 однобашенных мониторов с двумя орудиями в башне типа «Стрелец» и одного двухбашенного типа «Смерч».
Работы по постройке мониторов начались одновременно на всех петербургских верфях с полным напряжением сил и велись день и ночь до полного окончания всех одиннадцати кораблей. К кампании 1864 г. все мониторы были введены в строй, ускорена постройка двух плавучих броненосных батарей и покрыты броней два деревянных фрегата по 6000 тонн — «Севастополь» и «Петропавловск».
На постройке первых 15 броненосных кораблей за один год сформировалась молодая судостроительная промышленность. Она послужила основой для дальнейшего роста броненосного флота».
Надо сказать, что первая броненосная батарея «Первенец» была заказана в Англии, и по ее подобию на русских верфях было построено еще две – «Не тронь меня» и «Кремль». Кроме того, были заложены 10 однобашенных мониторов типа «Ураган» и двухбашенная броненосная лодка «Смерч». Для Балтики, особенно для ее мелководной восточной ее части, это были неплохие корабли, но изначально было понятно, что они могут исполнять только ограниченный круг задач. Именно поэтому в планах появилось строительство сначала броненосных фрегатов (спущены на воду в 1867 году), а потом и башенных броненосных фрегатов (вступили в строй только в 1871 году). На 1871 год российский Балтийский флот имел в своем составе 23 броненосца – сила вроде бы немалая. Но… опять проблема, эти броненосные суда были столь разнородны, со столь разными характеристиками, что использовать их вместе не представлялось возможным. Если же из этого количества вычесть мониторы и броненосные лодки, пригодные лишь для действий в мелководьях, то для работы за пределами «Маркизовой лужи» Россия имела 12 броненосных кораблей, из них три – медленные самоходные батареи со слабыми двигателями.
Самым многообещающим в период 1856-1860 годов был Тихоокеанский театр. Там губернатор Сибири Муравьев продолжал экспансию на восток, и в 1858-1859 годах стянул в состав военно-научной экспедиции следующие силы: пароходо-корвет «Америка», транспорт «Японец», корветы «Воевода», «Боярин», «Новик», клиперы «Стрелок» и «Пластун».
Осмотрев Порт Мэй (будущую бухту Золотой Рог) он отписал в Петербург: «Бухту Посьета мы отмежевываем себе и границу проводим до устьев реки Тюмень-Ула, которая составляет границу Кореи с Китаем. Не хотелось бы захватывать лишнего, но оказывается, необходимо: в бухте Посьета есть такая прекрасная гавань, что англичане непременно бы ее захватили при первом разрыве с Китаем».
По идее, нужно было усиливать Сибирскую флотилию, и искать возможность занять незамерзающие порты в Корее или на острове Цусима. На Цусиме чуть-чуть не состоялась русская база, побоялись дипломатического протеста Японии в 1861 году (которая тогда из себя представляла средневековое государство!), и корабли от Цусимы отозвали.
Благодаря Морскому ведомству и великому князю Константину Николаевичу Россия лишилась Аляски. Дело в том, что Российско-Американская компания была подчинена Морштабу, и соответственно он отвечал за оборону Русской Америки. Константин Николаевич вполне сознавал слабость русских сил на Дальнем Востоке и решил от компании и от ее владений избавиться, ведь тогда не нужно будет их оборонять, и в случае чего Морской штаб не обвинят в сдаче Аляски. Через своего ставленника в министерстве финансов – Рейтерна – он сначала сделал РАК убыточной, а потом настоял на ликвидации компании и продаже Аляски.
Сказав много плохого, скажем и хорошее. Часть реформ давно назрела и была правильной и своевременной. Например, борьба с приписками и искажениями реального состояния дел. Генерал-адмирал Российского флота великий князь Константин Николаевич писал: «Взгляните на годовые отчеты, везде сделано все возможное, везде приобретены успехи, везде все водворяется если не вдруг, то, по крайней мере, поспешно... Взгляните на дело, всмотритесь в него, отделите сущность от бумаги - то, что есть, от того, что кажется, правду от неправды, и редко где окажется прочная, плодотворная польза. Сверху блеск, внизу гниль». И далее он втолковывал чиновникам ведомства очевидное: «Требую откровенного изложения тех несовершенств и непорядков, которые следует устранить... Нужно, чтоб факты, а не фразы хвалили нас».
Отмену телесных наказаний, практику круглогодичных плаваний, стажировку в иностранных флотах тоже можно снести в плюс.
Но если в целом оценивать реформу русского флота 1856-1871 годов, то можно отметить следующее:
1) Была принята доктрина «малого флота» и крейсерской войны. Строились либо крейсера, либо броненосцы береговой обороны, дошло до того, что русский флот даже на Балтике уже выполнять задачи не мог.
2) Корабли строились небольшими сериями, обладали совершенно разными характеристиками, и плохо подходили для совместных действий.
3) Не было разработано концепции строительства флота, чаще всего копировались образцы западной техники, которые нравились морскому министру, или по которым в Россию попадала документация.
4) Не изучались сильные и слабые стороны копируемой техники, не производилось попыток ее улучшений.
5) Из-за нерегулярного и малого финансирования часть кораблестроительных программ так и оставались лишь набором благих пожеланий.
В общем, реформы, проводимые великим князем Константином Николаевичем можно оценить как неоднозначные, и неоднозначность эта была обусловлена низкой образованностью и технической грамотностью русского морского ведомства.
Но была ли альтернатива? На мой взгляд – вполне себе была. И как пример – можно сравнить развитие военно-морских сил в США, причем во время Гражданской войны - как на Севере, так и на Юге. Там обе стороны использовали весь арсенал технических новинок, нашли области применения для новой техники, сначала ставили перед конкретными типами кораблей задачи, а потом уже брались за их постройку/покупку и использование. И в результате к 1867 году США смогли создать флот, соперничавший с британским и французским. И это – при кратно меньших вложениях в его строительство по сравнению с упомянутыми странами.