Минус дзена в том, что он не дает вводить нормальные рубрики. Ну, да ладно. Сегодня воскресенье - день отдыха. Ну, точнее уборки, стирки и прочих бытовых дел, накопившихся за неделю. Но и отдыха тоже. Так что, по праву хозяйки, ввожу новую рубрику под названием "воскресный детектив". Буду выкладывать здесь опусы собственного сочинения, а поскольку мои художественно-литературные таланты весьма и весьма далеки от идеала, то можно не читать, еще можно критиковать и всячески вмешиваться в процесс. В целом, я это расцениваю как графоманство, а потому отношусь ко всему спокойно. Есть такая болячка у меня - графоманю потихоньку. История этого детектива (а их два на самом деле) началась сто лет назад, когда издательство АСТ захотело вдруг найти детективщиков для новых серий "бульварного стиля" с обязательной женщиной в главной роли. Я им написала и предложила серию, сначала они заинтересовались, я села писать и все было вроде ничего, но в один прекрасный момент я получила разгромный комментарий от редактора и совсем сникла. При этом, из текста комментария было понятно, что человек в рукописи не разобрался. Ну, на этом все и закончилось. Кусок рукописи так и остался, серия никуда не пошла. Так что буду ее постепенно выкладывать тут. Может это меня дисциплинирует и я допишу.
Трамвай №1. Глава первая.
Поезд лениво плелся сквозь бескрайнюю, выжженную послеполуденным июльским солнцем, равнину. В купе было душно. Попытки открыть окно не увенчались успехом: в лицо ударил прокаленный воздух. Купе тут же наполнилось клубами паровозного дыма и мелкой придорожной пыли, которая теперь медленно оседала на диванной обивке и вещах. Мария стряхнула пыль с платья, поправила выбившуюся из-под кокетливой французской шляпки черную прядь, и, плюхнувшись в кресло, принялась смотреть в окно. За мутноватым стеклом, тянулась бурая, унылая степь, которую изредка взрезали полоски обработанных полей, да белые пятна домов под золотыми соломенными крышами.
Поездка, которая началась так увлекательно, теперь тяготила Марию. Единственное на весь состав дамское купе, было уже занято чопорной, старомодной немкой и ее подопечной, милейшей девочкой лет пяти, которая без умолку щебетала, задавая всевозможные вопросы, так что к середине пути Марии уже казалось, что в ее голове жужжит бесконечный пчелиный рой. И когда, наконец, они ушли в салон-ресторан, она вздохнула с облегчением, наслаждаясь наступившей тишиной. Последние несколько дней, Мария все чаще и чаще возвращалась мыслями к странному письму, которое вручила ей класс-дама. В письме содержалось лишь несколько фраз, скупо сообщавших, что отец Марии - Иоанн Войшицкий скоропостижно скончался 18 июля сего 1904 года и ей, как наследнице, надлежит явиться в нотариальную контору господина Ревво во Владикавказе для оформления наследственных бумаг. Весть о странной кончине папеньки мало затронула душу Марии. Отца своего, покойного Иоанна Антония Войшицкого она практически не знала, однако христианский долг, а может и желание вырваться, наконец, из опостылевших за годы учебы стен, сыграли свое дело. Папенька хоть и платил немалую сумму за обучение ее в пансионе, наличных денег дочери не посылал, а потому скромной суммы, которую Мария заработала за год работы учительницей приходской школы, хватило лишь на покупку билетов да на мелкие дорожные расходы. Самой ценной вещью в ее дорожном сундуке был почти новенький фотоаппарат «Премо», подаренный ей пастором Тадеушем в ознаменовании выпуска из гимназии. Пан Тадеуш, будучи заядлым фотолюбителем, давно приметил в Марии интерес к этому новому искусству, самолично обучил талантливую гимназистку фотоделу и даже помог оборудовать лабораторию. К вящему неудовольствию городского фотографа пана Юзефа, пансион при подготовке обязательного выпускного альбома предпочел воспользоваться услугами талантливой ученицы, нежели платить ему, Юзефу, солидную сумму, да еще и терпеть его вечное ворчание. Альбом получился что надо. Наверное, во всей Империи не было такого выпускного альбома, как в пансионе святой Ядвиги в городке Сандомир.
Вагон тряхнуло. Мария подняла голову и окинула взглядом купе.
- Добрый вечер, фройляйн! Извините, мы не хотели вас тревожить! – мягко произнесла попутчица, отрываясь от пялец с вышивкой.
За окном сгущались сумерки и в купе уже зажглись газовые рожки. На диване, положив головку на колени гувернантки, спала девочка, накрытая плотной, цветастой шалью.
- Простите! – украдкой зевнув, еще сонно проговорила Мария.
-Немудрено! Эти русские поезда такие душные!
- А где мы едем?
-Не знаю, фройляйн! Мы проехали несколько станций, но они совершенно одинаковые, я никак не могу запомнить их названия.
Она вернулась к вышивке, а Мария, ополоснув лицо, и оправив платье, вышла из купе.
После целого дня жары и духоты купе, ночная прохлада, рванувшаяся в открытые окна вагонного коридора, принесла облегчение. Вместе с тем слуха девушки достигли странные звуки. За дверью вагона, ведущей в тамбур явно слышалась ругань, треск и шум. Мария решила было не обращать на это внимание, но тут дверь открылась и в вагон влетел юноша лет двадцати, среднего роста, со светлыми волосами, слипшимися от крови. За ним гнался мужчина невообразимой наружности. Был он велик ростом, в расхристанной, белой рубахе, наподобие морской блузы, поверх которой накинут был инженерский китель. Каштановые волосы его, по всей видимости, обычно уложенные и аккуратные, теперь топорщились во все стороны непокорной волнистой гривой, от чего мужчина походил на растрепанного и очень сердитого льва. Был он мертвецки пьян, и от того зол. Изрыгая проклятья, инженер в один прыжок догнал юношу. Соперники обменялись ударами. При этом, Мария заметила, что белобрысый лишь обороняется. Инженер, видимо тоже это заметил, и мощным ударом отправил соперника лететь по коридору. Утерев с лица кровь, тот поднялся на ноги:
-Курт, хватит! Что я тебе сделал? – белобрысый попытался было остановить нападавшего.
Но инженер был слишком зол.
-Ты подлец! – прорычал великан, кидаясь в атаку.
Мария едва успела отскочить в раскрытую дверь купе, как к ее ногам шмякнулось тело Яна. По лицу его из рассеченной брови и носа лилась кровь. Мария выскочила в коридор, и не без усилий затолкала юношу в купе. Опешив от ее решительности, нападающий остановился. На шум уже сбегались пассажиры. Послышался свисток обер-кондуктора.
-А ну-ка прекратите! Как вы себя ведете, господин инженер?! – строго, будто отчитывая провинившегося школьника, выпалила Мария. Она стояла посреди коридора, перегораживая путь буяну, а тот уже и не думал трогаться с места. Он весь как-то обмяк, понурился, гнев его улетучился и во взгляде, которым он окинул девушку, была ясность.
-Извините, мадмуазель! Я не хотел вас обидеть! – он повернулся, тряхнул головой, и, виновато сутулясь, поплелся в другой вагон.
Мария вернулась в купе, где разгоралось уже другое сражение. Немка, напуганная внезапным появлением окровавленного мужчины, принялась выпроваживать его, осыпая градом ударов по голове.
-Вон отсюда! – кричала немка, отбиваясь от белобрысого, который, впрочем, и не думал ни на кого нападать.
Белобрысый, закрывши голову руками, лишь рассыпался в извинениях сразу на всех известных ему языках. Мария подоспела вовремя.
-Стойте! Не видите, он ранен! – девушка возмущенно ворвалась в купе.
-Кто этот человек? Он ваш знакомый?!– строго спросила та.
-Да, я знаю этого пана!– соврала Мария и, наклонившись к Яну, стала осматривать рану. - Не соблаговолите ли вы помочь мне с его перевязкой?! – обернулась она к немке.
Гувернантка фыркнула, но, покопавшись в ридикюле, выудила несколько склянок с жидкостями. На немое удивление Марии, она, махнув рукой, ответила:
- От этих детей никогда не знаешь, что ждать и где они упадут в следующий раз.
Юноша, хоть и уверявший, что с ним все замечательно, и раны его не стоят никакого внимания, смирился со своей участью и позволил женщинам смыть кровь и обработать ссадины.
-Зачем этот человек напал на вас? – поинтересовалась Мария, прикладывая к рассеченной брови Яна, ватный тампон.
-Вот и у меня тот же вопрос – раздался незнакомый грубоватый голос.
Все обернулись. В дверях купе стоял обер-кондуктор.
Ян вскочил на ноги.
-Честно говоря, я сам не понял. Он был пьян и бормотал, что я его подставил. Но в каком деле, ума не приложу, – начал оправдываться он.
Обер-кондуктор нахмурился.
-То есть он напал на вас без причины?
-Видимо так. Во всяком случае, я этой причины не знаю.
- Вы будете выдвигать какие-то претензии?
-О нет! Курт хороший малый, но совершенно не умеет пить. Ему надо просто проспаться.
-Хорошо бы он это сделал, иначе мне придется ссадить его на ближайшей станции.
-Нет-нет, господин кондуктор, это совершенно невозможно. Поверьте, я прослежу, чтобы никаких скандалов больше не было! Прошу простить и его, и меня, за беспокойство.
Кондуктор задумчиво покачал головой и ушел. Ян обернулся к дамам.
-Скажите, чем я могу вас отблагодарить за заботу и спасение?
-Не стоит благодарности!
-Может быть, вы позволите хотя бы угостить вас кофе? – обратился Ян к Марии.
Девушка смутилась, кинула взгляд на немку, а та лишь улыбнулась и незаметно кивнула головой.
***
В салоне было шумно, но прохладно. В открытые окна врывался вечерний легкий ветерок. На небольшой сцене, зажатой в углу вагона, тапер выводил незамысловатую популярную мелодию. От столика, к столику, еле расходясь в узких проходах, сновали стюарды в белоснежной форме. За дальним столом шла игра в карты. Банк держал важный господин, одетый по последней английской моде, с коротким ежиком седых волос, и пышными бакенбардами. Он производил ощущение отставного военного или дипломата. По правую руку от него, в небрежно накинутом на плечи темно-зеленом мундире, сидел офицер, и, поглядывая в карты, попыхивал короткой прямой трубкой, наполняя салон ароматом вишневого табака. Справа от него сидел еще один господин. Невысокого роста, с круглым, лоснящимся лицом, он то и дело вытирал лоб платком. Третий же, надолго привлек внимание Марии. Это был горец, с черными, как смоль волосами, суровым выгоревшим от солнца лицом, огромным орлиным носом и топорщащимися в разные стороны усами. Светло-серая черкеска покрывала мощные его плечи, на груди сверкали серебряные газыри. Он со спокойной сосредоточенностью наблюдал за игрой партнеров, периодически обводя салон внимательным взглядом.
Несколько центральных столов занимала компания иностранцев. Чуть в отдалении от них, за боковым столиком сидел недавний дебошир Курт. Теперь он был тих и печален. Подперев рукой голову, он внимательно слушал собеседника, сутулого господина в лоснящемся неаккуратном костюме. Перед ними стояла внушительная бутыль, из которой сутулый подливал в стакан Курту. Отовсюду слышался звон бокалов, громкие голоса, смех.
Появление Марии и Яна вызвало в салоне некоторую ажиотацию. Навстречу им из-за стола поднялось сразу несколько молодых людей, которые помогли им разместиться.
- Господа! Господа! - громогласно заявил Ян на весь салон - Нас посетила удивительная женщина! Эта прекрасная незнакомка! Она не побоялась остановить беднягу Курта, который в гневе подобен разъяренному льву! Выпьем же в ее честь, господа! Стюарт, шампанского!
Послышались хлопки открывающихся бутылок, звон бокалов.
Проводив Марию до кресла, Ян обвел компанию, лукавым взглядом.
- Ну вот, мадмуазель, позвольте вам представить нашу банду. Это Аксель Янсен, – указал он на сидящего во главе стола молодого человека лет 25. – Аксель у нас голова. Весь Льеж не мог угнаться за ним, когда надо было рассчитывать формулы сопротивления.
За столом грянул хохот, а Аксель покраснел до ушей.
- Это Аарон Меерс – при этих словах высокий худощавый господин поднялся со своего места и отвесил Марии поклон. – Аарон из нас самый серьезный. Что и говорить, военный инженер.
- Это Томас и Тео Мартинсы, - указал он на двух близнецов. – Мы называем их два Т. И тут, главное не перепутать, кто есть кто.
Мартин, Олаф, Туве, - перечислял он, - Курта вы уже знаете!
Со смешком он указал в сторону великана.
Через минуту от множества новых имен и лиц у Марии закружилась голова. Она внимательно вглядывалась в каждого, пытаясь запомнить, но это удавалось с трудом. Наконец очередь дошла до белобрысого:
- Ну, со мной все просто. Я – Ян. Ян Петерс. Сын плотника.
Маша встала, сделала легкий книксен и представилась:
- Мария Терезия Войшицкая. Путешественница. – Марии показалось, что в шумном веселье салона истинная причина ее визита в город вызовет лишнее сочувствие.
Это сообщение вызвало бурю удивления и восторга. Все зааплодировали, подняли бокалы и выпили в ее честь. Мария кинула взгляд в сторону стола, за котором играли в карты. Дипломат приветственно кивнул ей.
За дальним концом стола Аксель и Аарон уже вернулись к прерванному спору об особенностях использования креозота для пропитки железнодорожных шпал.
-Однако вы проделали дальний путь, мадмуазель. И что привело такую милую леди в столь дикие края? – тихо спросил Ян, когда все расселись по местам и вернулись к трапезе.
- Любопытство, – широко улыбнулась Мария.
- О! – протянул он, - Любопытство может далеко завести. Вы, как я уже понял, барышня не из робких, но любопытство может вам оказать дурную услугу. Вы знаете, у горцев совершенно нет чувства юмора. Чуть что сразу за нож хватаются.
Мария украдкой посмотрела на горца, сидящего за карточным столом. И действительно, на поясе его в отороченных серебряных ножнах висел широкий кинжал с полтора фута длиной. Она ничуть не сомневалась, что слова Яна чистая правда. И весь вид горца являлся полным тому подтверждением.
- Ну, будет тебе, Ян – возразил один из близнецов, - ты же прекрасно знаешь, что многие горцы образованы не хуже нас с тобой.
-Только те, что живут в городах. Да и они ведут совершенно архаичный образ жизни.
- Была у меня смешная история с этим связанная. Попросила нас как-то настоятельница католической общины сопроводить двух монашек в дальнее ущелье. Мы тогда телеграф натягивали и как раз собирались туда ехать. И вот поехали, я, эти две монашки, наш топограф, с нами еще проводник должен был быть, да он, собака, запил, и поехали сами. Приезжаем на место, ничего непонятно, одни скалы, где село, где дорога, ничего не разберешь. Все, думаю, пропали. Барышни в истерику, топограф белый как мел. Вечер наступает, а мы заблудились. Вдруг смотрю – пастух идет. Грязный, весь в каком-то рванье, на плечах безрукавка волчья мехом наружу. Что делать, я к нему. А надо сказать, что по-русски я тогда не очень-то разговаривал. Кое-как объясняю ему жестами, что, мол, заблудились, в село нам надо. Монашки тоже подбежали, помогают объяснять. Он головой покачал, палкой своей махнул, туда вам, мол, надо. Понял. Одна из монашек на радостях его за руку схватила, и давай пожимать ее. А вторая ей по-английски говорит: “Ты что, смотри какой он грязный! Не боишься, что заразу подхватишь?!”. Пастух расхохотался и отвечает ей на чистейшем английском: “Мадам, то, что я черен, не значит, что я плохо воспитан!”. Вот так вот, Ян. А ты говоришь горцы.
- Поразительная история, Тео. Но, к сожалению, одна на сотню тысяч других. Поверь мне, гораздо более кровавых. Но, что-то мы все о серьезном. Наша дама сейчас совсем загрустит.
- Почему же, - запротестовала Мария, - мне очень интересно.
- Нет, нет. Дай Тео волю, он будет часами говорить о горцах. Он их изучает с упорством какого-нибудь маньяка.
- Почему маньяка? – возмутился Тео, - Просто мне интересно, как они живут.
- И ты подходишь к этому вопросу, как энтомолог к только что пойманной бабочке.
- А вы зачем едете на Кавказ? – решила сменить тему Мария.
- Ооо, мисс, это тайна!
- Да брось, Ян, какая тайна, – хмыкнул Тео, - наша фирма запускает во Владикавказе трамвай на электрической тяге.
- Удивительно! Я видела в Петербурге трамваи. Это фантастическая машина.
-Вот эту вот фантастическую, как вы выразились, машину, мы и запустим в скором времени.
- Добрый вечер, мисс! – к столу подошел англичанин, и учтиво поцеловал протянутую Марией руку.
-Весть о вашей смелости уже разнеслась по всему поезду и я рад, что мне выпала честь, лично выразить вам свое почтение! – тихо добавил он. -Позвольте представиться – сэр Уильям МакАртур. Секретарь консульства Его Величества короля Великобритании Эдуарда VII на Кавказе.
- Очень приятно. Мария Терезия Войшицкая. Надеюсь, удача сегодня была на вашей стороне? – улыбнулась Мария, указывая кивком на карточный стол.
- Конечно, мисс! Как она может быть не со мной, если такая фея посетила сегодня наш скромный уголок! Стюарт, шампанского!
Стюарт разлил шампанское в бокалы.
- За музу! – загремел голос Мак Артура над салоном. К нему присоединились голоса бельгийцев. Все, чокаясь, пили за Марию.
- Зачем вы с ним водитесь, мисс?! – прорычал кто-то совсем рядом. Мария от неожиданности обернулась и выронила бокал. Ян и Мак Артур выступили на полшага вперед, готовясь отразить нападение. В двух шагах от них пошатываясь, то и дело встряхивая каштановой гривой волос, стоял Курт. Он указывал дрожащим пальцем в сторону мужчин, преградивших ему путь.
- Он ужасный человек, мисс! Ооо, это дьявол во плоти!
- Что ты несешь, Курт! Иди, проспись! – послышались голоса за спиной Марии.
- А ты мне не командуй! Ты ничего не знаешь! Я! Я знаю, я раскусил тебя! – возопил он, по-прежнему тыча пальцем в пространство.
- Я все расскажу, все, я все знаю! – уже тише добавил он. – Берегитесь его, мисс! Берегитесь! Это волк в овечьей шкуре!
- Прекрати нести ерунду, Курт! Пойдем, я отведу тебя в купе! – Ян подскочил к Курту в два прыжка и потянул его к выходу из салона. Курт, не сопротивляясь, поплелся за ним. В дверях он остановился, посмотрел мутными глазами на Марию, хотел что-то сказать, но лишь погрозил ей костлявым пальцем.
Веселье испарилось. Мак Артур вернулся к карточному столу, Мария, придя в себя, посидела еще в компании Тео и вернувшегося вскоре Яна, а затем, сославшись на усталость, ушла в свое купе.
Устроившись на жестком диване, она слушала стук колес, тяжелые шаги обер-кондуктора, делавшего обход, да шепот проходящих в свои вагоны пассажиров. Потом навалилась чернота. Во сне, ей чудился голос Мак Артура, который грозил кому-то полушепотом, потом выплыло опухшее и страшное лицо Курта, за ним в сон ворвалась мать-настоятельница, бубнившая что-то и сердито трясшая перед носом Марии скрюченным подагрическим пальцем.
Тишину прорезал пронзительный женский визг, а за ним протяжная истеричная трель свистка. Поезд тряхнуло, раздался натужный скрежет, и чугунная машина с размаху остановилась. С полок посыпались тюки. Мария вскочила. Напротив нее, выпучив глаза и схватившись руками за голову, сидела немка и истошно кричала.
- Там, там! – срываясь на истерику вопила немка.
- Что с вами? – Мария тут же вскочила
- Там! Человек, весь в крови!
Девушка посмотрела в окно, за которым была чернота, и выскочила из купе.
Где-то слышался гулкий стук, звон разбитой посуды, ругань. Мария шла мимо дверей, из-за которых высовывались заспанные, ничего не понимающие, лица пассажиров. Через окна было видно, как из кабины выпрыгнули на землю несколько человек, свет от их фонарей замелькал, запрыгал по составу.
Мария увидела распахнутую дверь вагона и осторожно спустилась по ступенькам. На улице было прохладно и она, поплотнее закутавшись в шаль, двинулась за огнями. Идти пришлось недолго. Пройдя до конца состава, она увидела, что огни замерли, издали были слышны сдавленные возгласы. В неровном свете фонарей, она разглядела фигуры Мак Артура, Яна, нескольких бельгийцев и машиниста. Они столпились над какой-то бесформенной кучей, лежащей на земле. Мария подошла ближе. Навстречу выскочил машинист. Его седые усы обвисли, лицо белело в темноте, будто в нем не было ни капли крови.
- Не надо вам туда, барышня! Возвращайтесь в купе!
- Что произошло?
-Я все сообщу чуть позже, возвращайтесь в купе!
- Но, позвольте! Я имею право знать! – возмущенно начала Мария, пытаясь заглянуть машинисту через плечо. Лучше бы она этого не делала. Мужчины, до этого стоявшие плотной группой, на миг расступились, и в образовавшейся бреши Мария отчетливо рассмотрела неестественно-вывернутое, окровавленное человеческое тело. Пляшущие огни фонаря на миг осветили лицо мертвеца, отразившись в застекленевших широко-открытых глазах, и Мария тот час же узнала Курта. Она сдавленно взвизгнула и позорно хлопнулась в обморок.