Дело приобрело неожиданный оборот. Концепция игры белые против синих вдруг утратила актуальность. У каждого отряда где-то должен был располагаться штаб, а в штабе - красное знамя. Победитель тот, кто сможет схватить и унести вражеское знамя. Но участники отбросили эти условия, как несущественные.
"Белых" и "синих" больше не существовало. Подростки сбились в стаи: кто с кем дружил, кто жил в одном дворе или просто кто к кому прибился, убегая от пожара и стрельбы. Воевали по принципу свой-чужой. Поразить противника можно было, срезав с него повязку, но лучшим поражением считалось физическое. Практически в каждой стае был свой огнестрел, а у кого не было, обходились тем, что затачивали острые пики из палок. Один мальчик насадил на палку нож и сделал себе копье. Гоняли друг друга долго и изматывающе. Опускались сумерки.
Отряд мужа отсиживался в овраге. Отступить в сторону города невозможно - на выходе из балки бродят обезумевшие орды. Через поле нельзя - там слышны выстрелы. Попасть в плен было страшно: пленных привязывали к деревьям, чтобы они не могли убежать и оставляли так, со связанными за спиной руками, обездвиженных, до конца игры. А когда он, конец?
Физрук, военрук и трудовик исчезли. Физика никто никогда не видел. Только голос директора был ещё немного слышен, он голосил на бугре. По договорённости горнисты вечером должны были трубить сбор, но звуки горна раздавались так хаотично и разбросано, что непонятно было, куда бежать.
Наконец, ребята решились выбраться из своего укрытия и потихоньку пробиваться куда-нибудь. Они взошли на небольшой холм и стали видимы, снизу в них выстрелила вражеская банда. Мальчики побежали к ручью, где была низина, и можно было спрятаться. Но там уже засела группа с кирпичами. Около этого ручья, когда он ещё был небольшой речкой, стоял одинокий дом. Он давно разрушился, остался лишь фундамент и разбросанные вокруг кирпичи. Ими и пользовались, как снарядами: одному мальчику разбили голову, второму выбили зуб. Пришлось вжаться в землю и ползти.
Муж рассказывает, что он тогда полз и думал: как же мы будем есть кашу, не захоронив погибших? Ведь они наверняка где-то есть.
Много вышло раненых из той игры, но как все вернулись живые, до сих пор непонятно.
Что интересно, борьба выплеснулась в город и не прекращалась еще несколько лет, квартал на квартал, улица на улицу. И приобретала всё более серьезный характер: с цепями, пиками, нунчаками и маленькими самодельными бомбочками.
В конце концов все остепенились, переженились, но, мне кажется, та Зарница не закончилось до сих пор. Сегодня в тех же балках продолжается то же самое, но уже по-взрослому. Ничего не изменилось, даже повязки на рукавах остались, только мальчики, которые бегали тогда с жиганами, сейчас с автоматами.