И всё закончилось бы хорошо безумной летней ночью, если бы под самое утро Йола неожиданно не взвыла и не вылила на меня помойку своей восьмилетней семейной жизни. За что такое наказание, йолы-палы?
Дело в том, что я работаю писателем. Ну как сказать «работаю»? Официальное законодательство такую деятельность не признаёт профессией, и зарплату никто не платит. Это твоя личная трагедия, комедия и драма – заниматься писательством. Тем не менее каждое утро (или почти каждое) встаю, собираюсь и иду на работу в кафе.
Дома слишком много соблазнов, прежде всего диван и холодильник, есть риск ничего не написать, а в кафе никто не мешает. Берёшь себе чашечку эспрессо или американо и стучишь по кнопкам ноутбука, пока не надоест. В кафе оживлённо и над столиками витают слова. Я ловлю их и тут же выпускаю порезвиться в собственные тексты. Иногда им там нравится, и они остаются пожить, а бывает, что и отлетают тут же и машут, прощаясь, бархатными крылышками. Словно бабочки, которых ловил Набоков. Только он предпочитал их морить, а затем устраивал похороны в листах коллекций, также как морил слова и хоронил их под крышками книжных переплётов.
Я никогда не ловлю бабочек специально, чаще всего бабочки ловят меня – подсаживаются за мой столик одухотворённые барышни бальзаковского, скажем так, возраста. Чего они хотят? В принципе – ничего. Ни на что как будто бы не рассчитывают, и предложений продажной любви от них не поступает – возможно, лишь удовлетворяют любопытство и свои женские инстинкты. Но ты ведь не жлоб, не будешь обижать девушку, особенно если она обаятельна, поэтому ненавязчиво предлагаешь угостить её кофием.
Правда, встречаются и такие, которые только этого и ждут и, радостно полагая, что их природные чары всё ещё действуют, заказывают тут же десерт. Изумляешься их проворству и думаешь, надо быть осторожнее, потому что они наверняка потребуют продолжения банкета, и назавтра появятся вновь, и ни за что не отстанут, и не дадут сосредоточиться на тексте. Таких лучше пристреливать сразу, но если не окажется под рукой револьвера, то лучше всего бежать под любым удобным предлогом, пока не сработали ответные инстинкты. А если ты не успел и не сбежал, а инстинкты уже сработали… вот тогда точно надо делать ноги и менять кафе для работы. Причина – всё та же маниакальная навязчивость некоторых особей, способная довести до сумы и до тюрьмы и даже сжить тебя со свету.
Я знал одного крупного профессора математики, который соблазнил подобную психопатку. То есть поначалу-то он не думал, что она психопатка. Сначала он гордился блестящим рыцарским подвигом и хвастался в пивнушке перед завистливыми друзьями отважным взятием «крепости». Но потом, когда павшая крепость стала ежедневно и ежечасно преследовать его, досаждать его жене и детям, требуя рыцаря в единоличное потребление, он неожиданно быстро спился и умер.
К чему я это рассказываю? К тому, что нормальных среднестатистических девушек, к счастью, больше, чем психопаток. Какое-то время они у меня вызывали любопытство, потому что, как только узнавали, что я писатель, тут же бросались рассказывать весьма искренние личные истории. У меня даже появилась мысль, а не соорудить ли из них сборник женских рассказов. Однако – невероятно, но факт – скоро выяснилось, что все эти истории словно писаны под копирку. Суть их сводилась к следующему: муж оказался настоящим козлом, пьёт и изменяет и денег не даёт, и девушка именно сейчас, в этот самый момент, решает, как бы с ним расстаться.
Девушки пронзали меня изучающими взглядами, словно прикидывали, не сможет ли этот расщедрившийся чудак круто изменить их жизнь в лучшую сторону. Мне становилось неловко: было понятно, что невозможно дать счастья тому, кто не умеет быть счастливым.
Я больше не мог слушать подобные душераздирающие истории, напрочь лишённые какой-либо сентиментальности, не говоря уже о романтике, и поэтому боялся, что Йола поступит так же. Боялся разочарования.
Если ты боялся разочарования, значит, признаёшь, что был очарован ею? – спросите вы. А разве не об этом я талдычу с самого начала книги?
Но терпи, терпи: чересчур далеко
Всё зашло…