Снова публикую статью из архива.
Статья была опубликована 14.04.2012
Что тут говорить… Не успела закончиться одна битва за компетенцию третейских судов, битва за их полномочия рассматривать споры о правах на недвижимое имущество, как арбитражные судьи тут же начали другую, ещё менее обоснованную, чем первая. Мне пришло письмо, в котором поведали, что по крайней мере в Новосибирской области арбитражные судьи вовсю ведут дискуссию о недопустимости рассмотрения корпоративных споров в третейских судах.
Чем всё это обосновано? Ну, публичными последствиями после получения по этому месту нокаутирующего удара в КС РФ, кажется, государственные арбитражные судьи уже свои точки зрения не обосновывают: всё же удар в данном случае в Постановлении Конституционного суда они получили сокрушающий.
Этот удар тем более чувствительный и обидный, что для вывода, который сделал Конституционный суд РФ: публичность определяется не объектами вообще, а исключительно субъектным составом спора, — потребен объём знаний, который не выходит за рамки трехлетнего курса юрфака. Вот такое «ай-яй-яй» случилось у наших государственных корифеев цивилистики.
Основанием для разгоревшейся дискуссии, сказывают, вышло то, что в АПК РФ появилась норма, устанавливающая подведомственность корпоративных споров арбитражным судам (государственным) и притом с подсудностью по вполне определённому месту. Таким образом АПК РФ прямо установил для этой категории споров правила подведомственности и подсудности.
Вот, собственно, и все основания для дискуссии.
Вообще-то, если бы надо было просто прекратить разнообразные шатания по сему поводу, то стоило бы напомнить судьям-цивилистам, что к деятельности третейских судов, а равно и судов международного коммерческого арбитража, ни АПК РФ, ни ГПК РФ не имеют ни малейшего отношения. И тот и другой кодекс касаются третейских судов лишь в очень и очень особенной части: либо в вопросах приведения их в исполнение, либо в вопросах оспаривания их, либо в вопросах взаимодействия третейских судов и судов государственных. И то и другое происходит именно в государственных судах, да и третье. И всё. И уж точно: никаким образом вопросы подведомственности и подсудности, разрешённые в этих кодексах, не касаются третейских судов при рассмотрении ими споров по их существу.
Я вполне понимаю стремление представителей государственных арбитражных судов максимально ограничить компетенцию судов третейских и установить контроль над ними. Любая власть вообще не терпит ничего параллельного себе. Любая власть стремится по природе своей распространить себя до самых пределов своей применимости. Именно поэтому то, что является неподвластным, у представителей власти всегда вызывает наибольшее раздражение и желание эти зоны альтернативного регулирования ликвидировать. Так на Украине, например, исполнительная власть всячески стремится уничтожить власть судебную. Или по крайней мере — сделать её неэффективной.
Но это — общие соображения. Положительно-правовая же реальность такова, что все ограничения на компетенции третейских судов, включая и международный коммерческий арбитраж, исчерпывающим образом изложены в специальных законах, регулирующих их деятельность на территории России. Причём тут надо ясно понимать, что свою компетенцию на рассмотрение того или иного спора любой конкретный состав третейского суда берёт не из публичного акта, как суд государственный, а исключительно из акта частного права — договора, а потому любая попытка ограничить компетенцию третейских судов есть не что иное, как ограничение автономии воли индивидов, например, их волевое проявление свободы предоставить на разрешение того или иного третейского суда тот или иной спор, скажем, спор корпоративный. В этом отношении весьма характерно то, что перечень запретных для третейских судов категорий спора в законодательстве такого государства как Украина неуклонно растёт: если изначально в законодательстве о третейских судах было только шесть или семь категорий споров, которые не имели права рассматривать третейские суды на Украине (это при том, что они вообще все, кроме одного, особенным образом выделенного в законодательстве, не имели права рассматривать никакие споры с участием иностранного субъекта), то уже через несколько лет число этих запретов именно удвоилось. К чему это привело? — А к тому, что третейские рассмотрения вполне предсказуемо стали уходить за пределы Украины, где свобода шире, и где гражданское общество не столь сильно испытывает покушения на себя со стороны государства. Если этого добиваются деятели из государственных арбитражных судов, то им стоит всё-таки напомнить, что они совершают с каким-то странным постоянством и настойчивостью (отмечу, что такой настойчивостью в этом отношении суды общей юрисдикции в России явно не отличаются, хотя не отличаются последние и последовательностью в своих позициях, надо сказать, тут первую скрипку играют наши «флагманы цивилистики» — государственные арбитражные суды) попытки сократить компетенцию независимых от них и судов (Для особо забывчивых напомню, что согласно позиции ЕСПЧ, обязательной для всех судебных властей на территории России и Украины, третейские суды суть именно суды, подпадающие под определение таковых, данное в ст. 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод), и людей, и гражданского общества. В этом случае такая их деятельность носит ярко выраженный антиобщественный и общественно опасный характер. А коль скоро антиобщественной деятельностью занимаются именно представители государственной власти, то в условиях, когда цель существования и функционирования государства обозначена такой нормой как норма ст. 2 Конституции Российской Федерации, то они совершают именно акты вредительства в отношении именно такого государства, которое описано в указанной Конституции.