- Во, я ей звоню, звоню - трубку не берет, а я ей кружку купил. С авокадо. Продавец сказал, сейчас такие все берут. Я и взял. 600 рублей отстегнул. На память. Да уж. Красивая?
Я кивнула. В замызганном окне пробегали голые крючковатые деревья, темнел подтаявший снег - казалось, нерадивый ученик хотел нарисовать акварель "Однажды зимой", а получились грязные разводы. Изредка встречались одинокие деревянные домишки, невесть как угодившие в глухую чащу, через которую мчался наш поезд. Кто жил в этих избушках? Забытый всеми старик, доживающий свой век на нищенскую пенсию, или беглец-хипстер, променявший мегаполис на романтику хуторских лишений? Бог его знает. Домик оставался за спиной вместе со всем своим укладом и скарбом, скорбью и надеждами, дыша в небо ольховым дымом.
- Она хорошая, Маша-то. Ну, подруга моя. Которой кружку купил. Мы с ней учились в одном классе. Я ее за голос уважаю. Командирский. Голос у ней - как у этого малого в сумке. Он вообще прекращал орать? По-моему, мы тронулись, и с тех пор он не затыкался. И ничего ж не сделаешь. Дитё.
Вагон был полон. До нового года оставалось дней пять, и, словно странные перелетные птицы, многие уже разлетались из большого, хлебного, но чужого города по родным краям, чтобы запастись домашним теплом и маминой стряпней. Только так можно было продержаться до томного мая и отпускного дачного лета. Огромными сумками и чемоданами везли подарки: диковинные фрукты, алкоголь и сыр из дьюти-фри, магнитики с достопримечательностями и красную рыбу, футболки с фразами из фильма "Брат" и копченую корюшку.
- Раньше я работал на ферме, но там платили мало. Думают, раз деревенские, значит, деньги не нужны. Я их послал и поехал в Питер на стройку. Друг позвал. Знал бы, что да как, - остался на ферме. Да уж. За жилье заплатил, за дорогу, еду, мамке отослал - и по нулям. Как не отослать? Другие отправят спиногрызов в интернат - и все, хоть трава не расти. А моя меня часто навещала. Говорила: учись хорошо, человеком станешь - меня кормить будешь. Конфеты будете? Барбарис. От укачивания.
Я покачала головой. На экране крутили видео о женщине, работающей проводником РЖД: она собиралась в рейс, наглаживала белую блузку, дочка рисовала цветными карандашами маму в форме, муж просил одеться теплее, а в депо ее встречали улыбающиеся коллеги. Не работа, а розовый сахар! В проходе между сидениями уныло прогромыхал черный ящик: никто не хотел покупать кофе и горячие бутерброды.
- У нее мать знаете какая? Летом собирает клюкву и грибы, сдает их, а потом на эти деньги всю осень, зиму и весну пьет. До следующего лета. Так, почитай, вся деревня живет. Кто не может собирать - в долг живет. Продавщица записывает на них продукты, а почтальон приходит с пенсией - и сразу несет ее в магазин, за долги. Да уж. Маша-то человек, помогает своей. А отец давно сгинул. Как и не было.
Поезд загудел, заторопился - мимо проезжал грузовой. Цифры, буквы, цистерны, контейнеры, зеленые, голубые, ржавые... Шелестели мимо, как призраки. Есть - и нет. Мой сосед хлопнул себя по коленям и объявил, что отлучится отдать долг природе. Когда он ушел, я достала из рукава пуховика шарф и положила под голову - вдруг удастся вздремнуть?
Я закрыла глаза, и время потекло вспять. В Питере я была по делам: собирала документы, стояла в очередях в разные ведомства. После долгой оттепели на город налетели морозы, и он весь заледенел, напряженно застыл в ожидании: посыпят - не посыпят, уберут - не уберут. Не посыпали и не убрали: пешеходы соскальзывали с улиц в колодцы, пропадая в них на века. Лишь изредка подавали они оттуда свои голоса - хриплые, надсаженные, глухие.
Я жила у сестры. Обычная питерская квартира - расселенная коммуналка. Длинный чулок коридора и на одну сторону - дыры-зацепки: две комнаты и кухня. Прямо в окна - стекла соседнего дома: засохшие герани, спины мягких игрушек и батареи спортивных кубков. Вечерами - скандалы соседей: муж пришел пьяным, дочка принесла двойку, олень припарковался на чужом месте.
- Она меня встретит. Я знаю, что встретит. Вы ее в окне наверняка заметите: Машка в прошлом году купила себе красную куртку на зиму. Я говорил, зачем такую яркую, она отвечала - чтоб не потеряться.
Шрам на переносице, голубые широко поставленные глаза и растрепанный светлый вихор на макушке ("знакомые сказали, к счастью") - мой попутчик выглядел потрепанным ангелом-рецидивистом. Хорошо, что было ему всего лет двадцать, не больше - а то нарассказал бы он мне на целый роман. Родители погибли в аварии, растила его одинокая тетка, которая души в нем не чаяла. В школу ходил чаще всего пешком, через лес, по дороге брал с собой Машку - она жила в соседней деревне. Любимым предметом была физкультура, потому что по всем другим не успевал. Летом бегали на озеро купаться и варить раков. Плавать его научили старшие мальчишки, сбросив с лодки на глубине.
- Я знаете, о чем мечтаю? Поступлю в Москву, на юриста. Или экономиста лучше. Буду учиться и работать. Получу диплом, вернусь домой, бизнес заведу и на Машке женюсь. Сколько в одиночку маяться? К ней, конечно, подкатывают там. Всякие. Но она только улыбается им. Говорит, принца ждет на белом коне. Вот я и подкачу. Ей со мной лучше будет. Как за каменной стеной. Вон какую кружку ей нашел! Ни у кого в округе такой нет!
Снова заплакал ребенок. Усталая мать укачивала и уговаривала: "Не плачь, скоро будем дома, там нас ждет бабушка". Младенец не унимался. Сидевшая рядом старушка резко схватила сумку: "Не может даже ребенка успокоить!" - и раздраженно ринулась через вагон к туалету. "Господи, ну когда же это все закончится?" - тихо и очень страшно выдохнула молодая мама.
- Да уж. Пока не знаю, много у нас будет детей или нет. Ну ладно, спасибо вам за компанию. Хорошей дороги. Мне выходить уже. Не болейте!
"Луга", - объявили в поезде, и несколько человек потянулись к выходу. Сквозь темноту набегали на окна фонари. Появились огни станции: высоким полукругом засияло самое большое окно. У центрального входа трепыхалась на ветру красно-белая стоп-лента: в здание вокзала можно было попасть только через боковые двери, в обход. По перрону бродили туда-сюда тени встречающих.
"Просьба не покидать вагон, если ваше путешествие еще не окончено", - предупредили пассажиров. Бегут через темноту привокзалья женщина с девочкой - держатся за руки. Уже и не понять, то ли опаздывают на поезд, то ли только что вышли из него. Горит на пути маленький дрожащий огонек: кто-то все-таки вышел покурить на полустанке. Хоть минутку. Хоть секундочку. Курит - и листает ленту новостей на телефоне - картинка-текст, текст-картинка.
Все размыто, блекло. Присматриваешься - снег пошел. Когда и как он начался? Кажется, из никогда и ниоткуда - из самого сердца темного вечера сыплется. Женщина с девочкой бегут в обратную сторону. Девочка подскользнулась и чуть не упала. Курильщик новостей возвращается: треплется по телефону, что подал документы на итальянскую визу - поедет работать на пароме за 10 тысяч бакинских чистыми. Поезд трогается. Следующая станция - "Плиусса". Плывет за окном красно-белая лента.
Остаются в снежной темноте фонари и мечты, и стоит на пустом перроне парень с растрепанным светлым вихром на макушке. В руках его пакет с такой драгоценной и такой не нужной - модной кружкой с авокадо.