В принципе совершенно ясно, и это по моему наблюдению вообще никем особенно не оспаривается, что суд, причём именно любой суд, разрешая заявленный иск, занимается защитой прав или свобод. Более того, ст. 16 ГК Украины или, что немногим отличается (различие между нормами этих статей всё-таки есть, и различие довольно важное, но о нём мы пока говорить не будем.), ст. 12 ГК РФ, предусматривает способы защиты прав, а согласно законодательству Украины даже и вообще — любых интересов.
То, что текст п. 1 ст. 16 ГК Украины даже не указывает, что защита осуществляется только законных интересов, то есть интересов, которые приписываются субъекту внешним образом — законом, а не интересов вообще, звучит, правда совершенно странно. Если я имею интерес, скажем, жениться на вот этой женщине или иметь от неё, например, дочь, то согласно прямому тексту п. 1 ст. 16 ГК Украины, за защитой такого вот неимущественного интереса я вполне могу обратиться в суд. Как бы странно ни звучал такой вот вывод, но всё же законодателю, который голосовал за принятие, и авторам, которые окормляясь иностранными грантами, писали текст ГК Украины, следовало бы прежде, чем составлять и вводить в действие тексты норм, всё-таки думать мозгами о значении слов и предложений, их составляющих.
Не удивительна и ситуация, когда, скажем, субъект, полагая, что его право нарушено или существует угроза нарушения права, обращается в суд. Не важно, подчеркну, какой именно суд: третейский ли, арбитражный (хозяйственный) или, скажем, общей юрисдикции (местный). Оговорюсь сразу: обращение в суд с любым, даже совершенно идиотическим требованием, никаким нарушением закона вообще не может являться в принципе, а то, что этого не понимают иные прокуроры или милиционеры — проблемы соответствующих недоучек, государства, общества и срам для преподавателей этих недоучек, но не юриспруденции.
Пусть же этот субъект обратился в суд с иском к предполагаемому правонарушителю, и суд возбудил производство по делу. Ясно, само по себе такое производство — длящийся во времени процесс, поскольку производство в земном суде происходит не на небесах, где времени нет, а в материальном мире, где время присутствует, образуемое чередой материальных событий. Причём за время производства в суде, сколь бы кратко оно ни было, вполне могут происходить события, имеющие прямое отношение к тем самым правам, которые пытается защищать истец с помощью обращения в суд. Например, угроза нарушения или же нарушение права вполне могут быть устранены предполагаемым правонарушителем или вообще третьим лицом. И предположим, что именно это как раз и произошло.
В этом случае возникает вопрос:
если суд установил, что все основания для заявления иска на момент такого заявления истцом имели место в действительности и имело место также и нарушение (или угроза такого нарушения!) права истца со стороны предполагаемого правонарушителя, но на момент окончания производства по делу это нарушение или же угроза таковому были объективно устранены, то следует ли суду удовлетворять заявленный иск, или суд в этом случае должен в удовлетворении иска отказать?
С одной стороны представляется, что суд должен, вроде бы, в иске отказать, просто потому что ему вообще уже нечего защищать. Однако, отказ в удовлетворении иска влечёт, строго говоря, сам по себе некоторые неблагоприятные последствия для истца. Например, истец утрачивает право на компенсацию уже уплаченной государственной пошлины, а ведь он, как видно из описания ситуации, был именно прав, обращаясь в суд. Кроме того, процессуальное законодательство ни России, ни Украины не предусматривает такого такого основания для отказа в судебной защите единожды нарушенного права, как устранение нарушения за время до момента вынесения оканчивающего рассмотрение дела по его существу судебного акта.
Ну хорошо, хорошо, а если бы предусматривало? это было бы правильно?
Давайте же разберёмся — в чём состоит, собственно, защита права судебным актом.
Сначала надо понять — чем, собственно, такая защита точно не является.
Судебная защита права сама по себе совершенно точно не является, например, исключением возможности нарушения права или свободы. Физически человек может быть убит даже в том самом случае, когда суд прямо указал, что этого делать нельзя. И когда мне, например, рассказывают, что суд своим решением может дать человеку по праву причитающееся ему жилище в кирпичном доме, стены которого ещё до конца не сложены методом именно «кирпич на кирпич», то мне остаётся только заметить, что изготовленное судом решение — слишком ненадёжно, чтобы защитить человеческое существо от зимнего холода или проливного дождя. Это может сделать даже посредственно изготовленная стена из кирпича или дерева, но не в состоянии сделать листы самой лучшей бумаги с абсолютно, просто виртуозно грамотно составленным судебным решением.
В этом смысле суд вообще бесполезен.
Чего суд ещё сделать не может, даже если его к этому принудить законодательством?
Он не может возвратить в материальном мире время вспять или поменять временную или же логическую последовательность событий материального мира. Если ребёнок родился, то как бы при этом ни были нарушены чьи-то права, а, тем более, интересы, суд не в состоянии своим решением превратить родившегося ребёнка в две гаметы.
Обобщая, можно вообще отметить, что суд не в состоянии изменить что-либо, объективно существующее в материальном мире. Ну, разве что такие материальные объекты как расходные материалы для печати текста и проставления подписей и печатей. Всё! (Есть, правда и многое что ещё уже в мире идей, чего не в состоянии изменить суд. Например, правила арифметических или логических операций)
Но тогда для чего же вообще существует суд, если он именно в материальном мире ничего вовсе сделать не может? Для сугубого материалиста — ни зачем, ни для чего. Для сугубого материалиста вся юриспруденция и вся на свете юстиция суть просто аналог известных заведений в городе Париже.
Я лично, однако, вовсе не вульгарный материалист. Более того, я твёрдо считаю, что ни один юрист, если только он уважает себя в качестве профессионала, а не паразита, и не может оставаться последовательным вульгарным материалистом. Уже по одной только той причине, что всякое право, даже материальное право, — простите за каламбур, — нематериально. Не говоря уже о праве процессуальном.
А вот в области идей, в области, где вообще даже события материального мира присутствуют только в виде явлений, не имеющих, строго говоря, материальных оболочек, а оформленные лишь понятиями, время образоваться не может. Ведь время возникает только в материальном мире и только в результате событий именно мира материального. В мире идей, в который погружён суд, время существует только как всё те же идеальные явления, оформленные понятиями о времени. И не более того. Но и не менее…
Мы вот, например, спокойно говорим о моменте возбуждения дела или о моменте подачи искового заявления.
А разве с точки зрения именно «материального» времени это именно моменты? Разве подача искового заявления в качестве события материального мира не имеет материально-временной протяжённости? А если имеет, то тогда это вовсе и не момент, а период. Не так ли?
Но посмотрите — как именно защищает суд нарушенные либо находящиеся под угрозой нарушения право или свободу или даже интерес. Суд прежде всего признаёт право или свободу или этот самый интерес. И это как раз признание и является необходимым этапом защиты. Необходимым! То есть как раз таким, который непременно должен быть для того, чтобы, быть может, осуществлять всё остальное.
Вот всё остальное — быть может, а признание права — непременно.
Кроме того, необходимым же этапом в судебной защите является и признание наличия нарушения или угрозы нарушения права, свободы, интереса. Опять-таки — необходимым, потому что любые средства защиты суд применяет лишь при правомерности иска, а последняя возможна, согласно процессуальным законам, только при наличии нарушения или угрозы нарушения.
То есть необходимым для суда является установления некоторых вполне идеальных, вневременных обстоятельств:
- наличие права, интереса или свободы;
- наличие нарушения или угрозы нарушения права, интереса или свободы.
Но если эти обстоятельства вневременны и идеальны (нематериальны), а являются необходимыми, то следует сделать выводы, что:
- во-первых, суд обязан устанавливать их всегда, иначе он предполагает недобросовестность или неразумность истца, чего делать права не имеет;
- во-вторых, суд обязан в соответствующей части по крайней мере заявленный иск удовлетворить, при условии, что, то, что описано «во-первых» установлено и соответствующие нарушения или угрозы сами по себе вне зависимости от последствий и дальнейших событий были неправомерными.
Иными словами:
суд обязан эксплицитно выявить и право и неправо.
А вот всё остальное действительно зависит от существа заявленных требований. Ведь всё остальное как раз может быть осуществлено или оформлено только в будущем (Заметим, между прочим, что как раз признать можно лишь только то, что существует где угодно, но никак не в будущем — либо в прошлом, либо в идеальный миг (именно идеальный, ибо в материальном времени суть не миги, а периоды!) настоящего).
Если нарушение устранено или угроза нарушения устранена, а истец продолжает требовать именно устранения, то в этой части в описанных условиях в иске как раз, видимо, следует отказать (Заметим, что в данном случае может быть и иная точка зрения: иск всё равно следует удовлетворить, но не допускать его исполнения, в силу исполненности).
В заключение для наглядности приведу один реальный пример.
Был дом и участок, на котором сей дом стоял.
Рядом затеяли строительство и установили подъёмный кран так, что грузы носили над крышей этого дома. Проживающий в этом доме человек заявил иск об устранении угрозы жизни и здоровью. Судья сначала отказалась вообще принимать исковое заявление. Основание отказа было совершенно фантастическое: судья решила, что коль скоро в нарушении правил строительства есть признаки административного правонарушения, то, — обратите внимание на логику натуральной двоечницы! — субъект вообще не имеет права защищать свои права в порядке гражданского судопроизводства! О как! Дело прогулялось до кассационной инстанции, где диковатое по смыслу определение фокусницы-судьи было отменено, и вернулось всё той же отличающейся крайним своеобразием в своих юридических воззрениях судье. Затем судья долгонько рассматривала дело, установив, между прочим, что доказательства тех обстоятельств, которые приведены истцом, допустимы, относимы, достоверны и достаточны.
За это время стройка закончилась и кран убрали.
Иск содержал требования:
- о признании угрозы праву
- и обязывании устранить такую угрозу путём запрета функционирования крана.
Так вот, судья отказала в иске именно на том основании, что пока она валандалась с рассмотрением дела, делая идиотические умозаключения о неподведомственности оного, угроза уже была устранена.
Отметим, что в свете приведённого выше рассуждения о функции суда вообще как оператора только в области идей, в царстве права, но никак не мира материи, указанное решение об отказе удовлетворить иск можно условно признать (и это только при принятии точки зрения, касающейся исполнения!) правомерным лишь отчасти, как-то:
в части обязания запрета работы крана.
А вот в части признания наличия правонарушения — решение совершенно неправомерно.
И между прочим, поскольку наступление последствий самого произведения правонарушения находятся, в частности, в волевой сфере субъекта, такое правонарушение претерпевшего, этим решением судья неправомерно лишила этого субъекта права требовать правовой реакции на само правонарушение и его прямые или косвенные последствия. Поощрив и утвердив тем самым именно неправо. В то время как обязанностью всякого суда является утверждение и защита прямо противоположного — права.