Дождя уже не было. Под ногами чавкала жидкая грязь, промоченная свежей и ещё не впитавшейся и не подсохшей влагой. Свет из окон длинными пятнами пересекал высокие, поднятые от грязи тротуары. В таком пятне, дальше по тротуару, мелькнула женская фигура.
Давешний дождь будто смыл прохожих, сейчас они только-только возвращались на улицы. Тишина, пустота. Где-то шумит мужицкая гулянка. Ниже по улице женский силуэт мелькнул ещё раз. Маркус побежал, оскальзываясь в разъезжающихся по грязи башмаках.
Она свернула в другое заведение.
Он ворвался следом, запыхавшись, стал в дверях, оглядывая зал, и увидел её.
Она снимала перчатки. Потёртые, не новые, серо-синие с круглыми пуговками. Аккуратно сложила одну на другую и оставила на столе, огладив тёмно-красную скатёрку, и села, спрятав руки на коленях. Она! Её движения, её манера — она!
Маркус отдышался, стащил капюшон с головы и подошёл к ней. Столик маленький, на одного или на близко знакомую пару.
— Разрешите?
Её ресницы опущены книзу, губы поджаты. Тёмная, будто выпачканная сажей кожа. Такая бывает у южан, но у тех глаза много темнее. Ресницы дрогнули, вспорхнули кверху, выпустили серебряный глаз. Быстрый светлый взгляд, как удар насквозь через сердце и душу, снова спрятан под пушистую завесу ресниц. Колокольцем выпало:
— Не думаю, что мы знакомы.
От её голоса закружилась голова — она! нет сомнений — она!! — и Маркус сел, не дождавшись разрешения. Маг выпрямилась, чуть склонив голову и выложив на стол пальцы, но прежде, чем она успела что-то сказать или сделать, Маркус опередил её:
— Я узнал вас.
Самая светлая из всех светлых магов. Истинная, маг князя. Сила, мощь и воплощённая милость. Почему она здесь? Почему она здесь одна? Все думали, что уж она-то теперь далеко. Далеко или убита. Как так вышло, что она здесь? Как новый князь её упустил? Тут, в княжестве, вся магия под запретом. Даже колдовать нельзя, ни единого паса — услышат, найдут, схватят, убьют.
А у неё кроме её магии и нет ничего. Она вся — чистая магия. Чистейшая.
Лёгкое движение плечом:
— Вы обознались.
Она поднялась и коснулась пальцами перчаток, Маркус перехватил их:
— Нет!
Он, боясь спугнуть, накрыл её ладонь своими пальцами, легонько, только чтобы был контакт кожи и кожи и, встретив её взгляд, выдумал в одной мысли всё, что нельзя было сказать: «Я был помощником у старшего столицы. Я видел вас, когда...»
За его словами тут же распускались образы-воспоминания. Старший, невысокий и полноватый, хорошо одетый маг, с серыми от седины усами и лысой головой, идёт на шаг впереди, его лиловая мантия с кистями метёт двор школы, который они переходят. Двор усыпан золотистой и красной, и рыжей листвой. Она разлетается под ногами старшего мага и отлетает прочь, не касаясь подола. Ни одна пылинка не оседает на золотых кистях, и Маркус думает о том, как бы повторить такое защитное заклятие, как на этих кистях? Чтобы разлетались красиво листья и ни пылинки на плаще.
Тихие коридоры школы, гул уроков за закрытыми дверями, шуршание светлых юбок и аромат ванили и яблок. Сердце замирает. Сияние серебряных, седых насквозь волос, белая кожа и стальные глаза. Чуть розовые, тонкие и неровные шрамы. Будто ожившая кукла, многажды сломанная и многажды склеенная в местах ниточно-тонких шрамов и заживших ран. Звонкие мелодичные колокольцы слов о том, что защитить школу будет сложно, так как её строили как школу, а не как крепость. Маркус вдруг понял, что забыл дышать и, всё не сводя с неё глаз, вдохнул. Это вышло громко и хрипло, так, что она взглянула на него. Светлые глаза как удар чистой силы...
Маг выдернула руку, прошипела:
— Вы ошиблись!