Эльфийские целители – а им следует доверять! – говорят о стадиях горя. Шок. Отрицание. Гнев. Торг. Депрессия. Принятие. Я удивилась, когда впервые узнала об этом…
– Мэтр, пожалуйста! Я хочу учиться!
– Ты же орк, какие книги? Тебе бы палицей махать! – ответил седой человек, поглаживая фолиант морщинистыми пальцами.
Я ощутила, как злость бежит по венам огненным цунами. И поняла – провоцирует. Выдохнула. Задержала дыхание и еще раз выдохнула, пока перед глазами не поплыли круги. Нет уж, не сдамся!
– Уйду, если не справлюсь. Но прошу, дайте шанс! – произнесла спокойно. Постаралась скопировать улыбку мужчины, и клыки больно уперлись в кожу. Человек вздрогнул. Указал пальцем на огромный том, судя по витиеватым завитушкам, ценный, эльфийский.
– Ладно, читай. Вечером перескажешь, что поняла.
И ведь пересказала...
Та книга была как раз про горе. Я изучала ее и видела отражение умных слов в собственной душе. Когда отрицала новую жизнь вне клана, уговаривала себя вернуться или остаться, злилась из-за своего дурацкого решения уйти и невозможности приспособиться к новому миру. Ловила себя на этом, восторгалась силой науки, рычала сдавленно и зубрила дальше. Годами.
Сейчас я смотрю назад и вижу заученные фолианты, вещающих мудрецов и то, какими мучениями далось мне собственное, не клановое, мнение. Понимаю, что со мной происходит, отдаю себе отчет, сохраняю критику. Вот только изменить ничего не могу. События переворачивают мир, его жернова ломают меня, а мне остается хлопать глазами да стараться не сорваться в стыдную истерику. Все-таки по праву рождения я – воин!
– Еще один взяли! Население истреблено! – кричит юный газетчик, как нож в масло врываясь в толпу. Люди застывают в растерянности, мужчины сжимают кулаки, женщины утирают слезы.
Наклоняю голову, прячусь под капюшоном. Конвульсивно напрягаю руки, словно на рукояти боевого топора. Топора нет уже давно, я оставила его в прошлом, выменяла на знания…
Я сижу на бортике фонтана. Городская площадь пахнет водой и животными, самсой и пылью, специями и временем. Дует приятный ветерок, несет из пустыни соль и песок, от древних куполов рынка – звонкие голоса торговцев. Сейчас детский смех затих, выкрики окрасились гневом. Даже облачно-серое небо, такое же, как и тысячи лет назад, словно темнеет. Мне больше нет места в мире людей.
Мну в ладонях уголок куртки. Дышу глубоко. Слушаю.
Вот интересно, раньше мне удавалось сойти за местную. Не эльфийку, конечно – этих небожительниц тут и не видали, – простую человечку.
Люди делились со мной новостями, смотрели открыто. Мы понимали друг друга, на самом деле понимали!
Я научилась расслаблять задубевшие к совершеннолетию мышцы лица и шеи, приподнимать уголки губ так, чтобы клыки не слишком торчали. Получалась широкая, радостная улыбка. Теплая, солнечная. Человеческая.
Частенько в такие минуты я вспоминала, как мать изо всех сил щипала меня, если я выглядела недостаточно мрачной при соплеменниках.
– Ты воин, а не юродивая! – шипела она, сохраняя угрюмое выражение лица. Только в глазах плескался ужас. – Не смей меня позорить! Взяла топор, пошла на скотобойню!
Однажды я спросила ее в письме – зачем? И, конечно, не получила ответа, мать просто не осознала смысл вопроса.
Ее плаксиво-жалостливая гримаса; резкий, как пощечина, оскал отца; высокомерная харя жены вождя, с синими и красными узорами блесток; суровые, как горное ущелье, морщины на лбу повелителя – вот выражения, ясные и доступные клановцам. Читаемые.
Конечно, попадая в царство людей, орки теряются. Начинают вести себя грубо, хамить, размахивать кулаками или богатством. Ведь другим вариантам самозащиты мы не обучены.
Я очень гордилась тем, что смогла улыбаться.
А теперь утратила эту возможность. Мышцы лица и шеи снова твердые и непослушные, как сырое дерево. Того и гляди порвутся от усилий. Перестаешь тянуть изо всех сил, и хоп! Они возвращаются в естественное состояние – непроницаемую хмурую маску чистокровного орка.
Да, я – орк. И этого не изменят наука и путешествия.
Вздыхаю, ловлю каплю воды зеленоватыми пальцами. Свежестью пахнет. Хорошо здесь, на площади. Особенно если забыть, что я сижу на бортике фонтана не потому, что сюда рвалась. Походный рюкзак пристроен у ног, бурдюк наполнен ароматной водой, я укутана в плащ, словно преступница. А хочется в любимую кровать, под обитый потемневшим деревом потолок, к книгам и птичьему гомону из окна. Но…
– Обидно, Магда! – шептала я хозяйке таверны, где снимала комнату. – Я пожертвовала всем. Всем, понимаешь?! Именем отца, местом в клане, возможностью родить детей… Лишь бы вырваться из империи! Только бы жить среди солнечных, добрых людей. Привести сюда соплеменников, показать – вот как можно! Глядите! Люди ссорятся, но умеют мириться, грустят, но строят счастье! И вы так можете, поверьте, попробуйте! Я отдала годы и научилась...
– Ваш император положил конец миру. Ты хорошая… Но я не хочу сдавать жилье орку. Уходи, – ответила Магда.
Я ушла, конечно. Сунулась в одну таверну, другую… Мне везде отказали или назвали нереальную цену.
Хорошо, что мы учимся выживанию с колыбели. Пригодилось. Я забралась в городской лесопарк, поставила палатку в самых густых кустах. Спряталась.
Но нельзя скрываться среди человеческого города вечно. Если жандармы найдут меня и сочтут шпионкой, мучения из-за непривычной грязи под ногтями покажутся мне легкой прелюдией.
В очередной раз закрываю глаза и верчу, мну, растягиваю, как кусочек хвойной смолы, главный вопрос: возвращаться в клан?
Раскладываю план действий по шагам.
Я уже собрала палатку, завернула в пергамент вяленое мясо, орехи и сухофрукты. Наполнила бурдюк водой, прямо из фонтана. Он, словно сердце, бился в ладонь. Прощался. Как ушедшая радость людей, среди которых нечего делать проклятому орку. Осталось встать и идти.
Пыль дорог на сапогах…
Меня ждут дикие территории, враждебные всему живому. Шугать медведей, возможно – биться с волками, продираться через топи, задабривать нежить, карабкаться по горам… Но это мелочи.
Потому что дальше будет самое лютое: пасть на колени и умолять вождя принять меня. Рискуя головой, я должна убедить его, что не враг, не засланец «злобных людишек». Потребует доказать? Конечно. Фантазия у него богатая. Заставит трахаться с солдатней, или убивать пленных… Или и то и другое одновременно.
И если мне удастся…
Мне дадут в руки топор. Отправят на передовую. Ведь я воспитана воином, как и все в клане.
А там… Я буду подавать снаряды, пока отцовская камнеметная машина запускает их в горящий город. С воплем штурмовать ворота. Уворачиваться от стрел, перепрыгивать через растерзанные трупы, втыкать каленое железо в податливую плоть врага. Убивать. Грабить. Смотреть, как насилуют и калечат.
– Нет, НЕ ХОЧУ!
Вскакиваю, бросаюсь вперед... Куда бежать, что делать? Капюшон сваливается с головы, люди вокруг шарахаются, мирные звуки разрывает протяжный женский визг.
Я дышу, дышу, дышу до кругов под глазами. Я никого не убивала, я у людей, все хорошо!..
Из толпы выделяется отряд жандармов. Шесть крепких мужчин бегут ко мне, оттирают к бортику фонтана, берут в полукольцо. В грудь упираются острия мечей.
– Орк! У меня мама там умерла, а тут ты!..
– А у меня брат с женой! Их дочери было два года!
– Папка!..
– Друзья пропали!
Они галдят, размахивают руками. Как в жутком сне я вижу толпу, собирающуюся вокруг нас. Угрозы нет, решили они, зато есть зрелище. Люди в толпе выкрикивают обвинения: в войне все кого-то или что-то потеряли.
Воздух становится густым и жарким. От мирного утра не осталось и следа, теперь у фонтана попахивает аутодафе.
– Но я не… – протягиваю руку к ближайшему жандарму, еще надеюсь вернуть всем нам разум.
Его безусое лицо искажается яростью: «Заткнись! Вы виноваты!»
Человек неумело лупит по моей руке мечом. Видно, хотел плашмя и не удержал – лезвие рассекает толстую кожу походной куртки, чиркает по предплечью. Неглубоко, но болезненно. Я вижу, как тяжелая багровая капля стекает по зеленоватой коже, на миг зависает на среднем пальце…
– Думали, не отомстим?!
…и срывается вниз.
Бойцовский инстинкт, вбитый в меня отцом, братьями, учителями, выключает сознание. Ему здесь не место.
И я тоже срываюсь.
Автор: Надежда Аристархова
Больше рассказов в группе БОЛЬШОЙ ПРОИГРЫВАТЕЛЬ