Маша посмотрела на мужа уставшими глазами. Она не плакала, не кричала. В горле стоял ком. Тело было непослушным, будто ватным. Руки чуть дрожали. Василий стоял в стороне и виновато молчал. Ему было бы легче, если бы она ругалась и плакала. Но Мария сидела молча. И от этого все происходящее казалось ему еще более страшным.
– Маша, прости, – силился заговорить Василий.
- Ну… от этого никто не умрет. Сына можешь видеть всегда, когда захочешь, да и он уже взрослый, – сдержанным голосом ответила она. Потом встала с табуретки и тихо, еле передвигая ноги, отправилась в комнату спать.
Василий давно планировал этот разговор. С того самого момента, как встретил Веронику. Как только он ее увидел, понял, что до этого и не жил вовсе. Тяжким камнем на сердце висели жена и сын Андрей. «Но ведь живем мы только раз. Имею же я право на счастье, – рассуждал он.
Он был готов ко всему. Готов вытерпеть ее слезы, крики, упреки. Но она оказалась, как всегда, выше этого. Она, как всегда, была лучше, чище и сильнее, чем он. Василий не мог упрекнуть жену в том, что она командовала им или помыкала. Просто он чувствовал, что до нее трудно дотянуться, Маша была ангелом. Заботливая, хозяйственная, она не давила чрезмерной опекой или ревностью. В ней не было и тени недоверия. После первой измены он сказал ей, что остался ночью у друга, и она поверила. Не потому, что ей было наплевать, где он и с кем, а потому, что она не была способна на зло и не подозревала в нем других.
Но Василий этого не понимал. Он считал, что ей все равно, что чувства остыли, а сохранять семью ради ребенка он не собирался. Но теперь, высказав ей все, он почувствовал, будто что-то внутри умирает, острая боль пронзала тело. Он набрал номер любовницы:
- Никусь, я поговорил. Сейчас приеду.
Маша услышала, как хлопнула входная дверь. Теперь она могла дать волю слезам. Но они не лились. Боль не чувствовалась. Внутри была пустота, голова кружилась. Если бы она смогла поплакать, ей стало бы легче.
***
Они развелись в феврале. Погода была отвратительной: кругом грязь, слякоть, а серое небо не давало возможности вырваться ни единому солнечному лучику. Маша держалась, как королева. Если бы кто-то видел со стороны, ни за что не подумал бы, что ее бросил муж. Высокие каблуки, классическое пальто, царственная осанка. На прощание она попросила Василия позвонить сыну: в шестнадцать лет ему особенно сложно было смириться с разводом родителей.
Через несколько дней произошла авария. Машу сбила машина. Водитель был пьян.
Первому сообщили Василию, в телефонной книге Марии он до сих пор был подписан как «муж».
Когда он приехал, Маша была в реанимации. Вася сидел в холодном, пустынном больничном коридоре. В голове в такт с сердцем пульсировала мысль: «Только бы жила!».
Несколько часов врачи боролись за ее жизнь. Однако безуспешно. Маша умерла.
***
Он не решился жениться на любовнице сразу же после смерти жены. А через полгода стало ясно, что они с Вероникой друг другу не пара. Ссоры, разборки, сцены ревности. Чувства остыли, ушла прелесть новизны. А больше их ничего не связывало. Им не было о чем поговорить, вечерами они сидели каждый в своем углу, устало блуждая по просторам интернета.
Василий спрашивал себя, что ему в ней так понравилось, что он бросил жену, с которой прожил двадцать лет? И не находил ответа. Тот первый ее взгляд в его строну и улыбка, деланная беззащитность.
Она пришла в их компанию год назад. Молодая, обаятельная, на все вопросы отвечающая с улыбкой. Таких еще называют «человек-праздник».
Теперь их «любовь» казалась ему не сказкой, а большим горем. Он прокручивал в голове моменты их знакомства и решил, что это нельзя назвать любовью с первого взгляда. Василий думал о том, что, если бы он устоял, если бы приложил хоть немного больше усилий, он бы смог сохранить свой брак. Возможно, Маша была бы жива, и не было бы этой пустоты в душе и жизни.
Катастрофа приближалась, медленно и не без боя. И через несколько месяцев Вероника от него ушла. Встретив свою «настоящую» любовь, она решила реализовать свое право на счастье.
Василий остался один на один с сыном, который винил его в смерти матери. В восемнадцать лет Андрей уехал учиться. Отца навещал редко, деньги принципиально не брал, хоть ему приходилось с утра до вечера подрабатывать в кафешках.
Василий в сорок пять лет ощущал себя полной развалиной, человеком, у которого остались лишь воспоминания. Работа его шла в гору, он быстро продвигался по карьерной лестнице. Появились деньги, но их было не на кого тратить. После очередного повышения он вышел на заработок, который уже привлекал охотниц за богатством. Так рядом оказалась двадцатилетняя красавица Марина. Замуж вышла охотно, только детей не хотела. Однако вполне годилась для того, чтоб на нее тратить деньги.
Счастья этот брак Василию не принес. Он все больше и больше увязал в пустоте одиночества, ведь ему было с чем сравнить.
Если бы кто-то спросил его совета о жизни, Василий без колебаний ответил бы: «Не кидайся за своим правом на счастье. Может быть, это и не счастье вовсе. Нельзя стать счастливым за счет горя и боли других людей».
---
Автор рассказа: Ирина Фурсова
---
Кто ты, Маринка?
Что они шьют? Зла не хватает! Люда второй час ходила по огромному магазину в поисках нормальной кофточки, в меру нарядной и качественной, чтобы в мир, и в пир, и в добрые люди. Гардероб Людмилы поизносился и немножко устарел. Да не беда — ей хватало ума и вкуса, чтобы обновить брючки и блузки, освежить их ярким платочком или шарфиком, как она всегда делала раньше. Зарплата, как говорится, не блещет, а профессия обязывает выглядеть прилично. Людмила выкручивалась, и потому у коллег складывалось впечатление, что одежды у нее полный шкаф.
Беда в другом: она очень поправилась в последнее время. Средний возраст, проблемы со здоровьем, качество еды изменилось — в общем, похвастаться хорошей фигурой Людмила не могла. Раньше она старалась следить за своей внешностью, а тут вдруг какой-то тумблер переключился. Стало все равно. Даже губы подкрасить лень. Одна мечта: приползти с работы, постоять под душем, облачиться в пушистый, мягонький халатик, да вкусно поужинать перед телевизором. Или с книгой, положенной, как в ранние студенческие времена, около тарелки. Зрение подводит, так Люда приспособилась электронные книги читать. Вприкуску с какой-нибудь вредной вкуснотой книжка интереснее. Или наоборот — еда ярче под увлекательное чтение.
Виновата, виновата, что же поделать. Ну хочется… Какие радости у Люды в жизни — работа — дом — работа. Мужа нет уже пять лет, умер Сереженька от сердечной недостаточности. Дети разлетелись по своим увлекательным жизням. Звонят, приезжают иногда. Но ведь взрослые люди со своими проблемами — зачем их отвлекать?
До пенсии Людмиле еще, как говорится, пахать и пахать. «Обрадовали» в восемнадцатом году, «омолодили». Деньги утекают сквозь пальцы, как вода. Да и надо себя чем-то занимать, чтобы не свихнуться от тоски, как вон соседка свихнулась, овдовев. Нормальная женщина была, а как умер муж, так и задурила: развела дома зоопарк. Десять кошек содержит, да еще и на улице пятнадцать голов прикармливает. И все разговоры — только о кошках. Кошки, кошки, кошки — то, кошки — се. Раньше друг к другу в гости ходили на бокальчик вина, столько общих тем находили… А теперь глаза у соседки ненормальными какими-то стали. Кошки, кошки, кошки. Людмила пробовала сменить тему, а той ничего не интересно, только кошки. И попробуй ей замечание сделать — агрессивная становится, нервная.
Ну ее к черту.
Люда сторонилась соседки. Пока Сережа жив был — подсмеивалась над ней и крутила у виска пальцем. А теперь и саму пора лечить: неряшливая Люда стала, ленивая, апатичная. Одна радость — чтение и еда. Иногда — сериалы дурацкие. Раньше ни за что не стала бы смотреть эту чушь. А теперь на выходных Люда может целый день подряд в ящик пялиться. Смотреть и что-нибудь жевать. Без передышки.
Тьфу. Самой противно. Но слов из песни не выкинешь — наела Люда двадцать пять лишних килограммов. И это, кажется, не предел. Со здоровьем неполадки, сонливость днем, и бессонница ночью, все болит, сердце пошаливает. От природы красивое лицо Людмилы в последнее время распухло, раздулось. Глаза как щелочки из щек торчат, веки набрякли и мешки под глазками-щелочками повисли. Ужас, а не женщина. В зеркало смотреть не хочется.