Отец уходил тяжело и болезненно, поскольку рак простаты забирал неимоверное количество сил и энергии. Надо отдать должное, Юрий Борисович до последнего момента старался не обременять близких людей, так как привык не роптать на судьбу, а молча и решительно уклоняться от невзгод. Скромный, выдержанный и рассудительный, отец Светланы лежал на диване, скручивал самокрутки и курил. Махорка, словно друг-предатель, до последнего момента оставалась пагубной страстью, с которой он не мог проститься даже перед смертью, которая уже стояла на пороге и нервно ждала, когда ей разрешат войти. Крепкий запах махорки наполнял квартиру, впитывался в мебель и стены. Зимой, не желая приносить лишний дискомфорт семье, он курил, высунувшись в окно, отправляя клубы сероватого дыма в морозный воздух. Так что, пассивными курильщиками являлись все проживающие члены семьи: жена Людмила Семеновна, дочери Надежда и Светлана, огромный рыжий кот и немецкая овчарка.
Со стороны могло показаться, что мужчина своей приверженностью привычкам был упрям и иногда даже эгоистичен. Но для тех, кто знал его хорошо, это было проявлением характера, которым он всегда жил: уважение к самому себе и системе принципов, которые Юрий Борисович не решался разрушить, даже в последние дни своей жизни. Он, возможно, и осознавал, что уходит, но находил утешение в мелочах, таких как аромат махорки или семья, собравшаяся вокруг него.
Когда курить стало трудно и банальное скручивание самокруток требовало усилий, которых уже почти не оставалось, его жена Людмила Семеновна взяла в руки заботу о привычках мужа. Пусть и неловко, но она начала сама крутить цигарки. Или покупала «Приму» без фильтра, сопровождая своего супруга даже в этом аспекте его последнего пути. Возможно, ей казалось, что это маленькое проявление заботы делает жизнь Юрия Борисовича чуть легче и привычнее.
Каждый день приносил свои испытания, напоминание о конечности земного пути. Даже поход в туалет становился не просто физическим действием, а настоящим символом борьбы Юрия Борисовича за право оставаться самостоятельным. Каждое усилие сопровождалось тихим стоном, но мужчина упорно двигался вперёд, держась за плечо жены, цепляясь за стену или мебель.
Долгое время Светлана никак не могла понять, осознать и поверить, что ее отец совсем скоро уйдет. Она, как любящая дочь, цеплялась за малейшую надежду, раз за разом успокаивая мать: «Папа сильный, он точно справится». Но, кажется, всем, кроме нее, было очевидно, что время унесет его раньше, чем наступит весна. Людмила Семеновна не пыталась бороться с реальностью. Она плакала в тишине на кухне, представляя себе те дни, когда она останется одна, без его добрых, иногда ворчливых замечаний, без звука молотка и скрипящих гвоздей, которые он всегда старательно забивал в гараже. Казалось, она заранее училась жить в одиночестве, медленно принимая неизбежное. И в этом ожидании умирал не только больной, но и сама семья. Никто не говорил об этом вслух, но каждый день они прощались с ним чуть больше, оставляя в себе его частичку.
Светлана, не выдержав напряжения, решилась сделать последний шаг и позвала знакомого врача Ивана Ильича, человека старой закалки, который быстро поставил точку в этой истории. Его слова прозвучали цинично и остро, как скальпель: «Крепитесь, в данном случае уже нельзя ничем помочь». Он закурил, видимо, привыкший к подобным сценам, не замечая, как рушился очередной семейный мир. Для него это был привычный диагноз. Для семьи же — неизбежная пропасть.
Наступивший Международный женский день для Светы был совсем не таким, каким она привыкла его видеть в детстве. Постучав в дверь, она не чувствовала того воодушевления, что всегда сопутствовало встречам с родителями. Сегодня она пришла не просто поздравить мать и сестру с праздником, а позаботиться в тяжелое время, которое проживала семья. На кухонном столе уже стояли японские тарелки с нарисованными ветками шиповниками. Мягкий свет из окна падал на белоснежный фарфор, подчеркивая насыщенный гранатовый оттенок цветов. Аккуратно сложенные салфетки, лёгкий аромат капустного пирога и фарфоровый, пузатый чайник создавали ощущение уюта, который теперь редко поселялся в этом доме. Но праздничного настроения не было. Его заслоняла тревога за отца, лежащего в соседней комнате. Ещё совсем недавно его раскатистый смех разносился по дому, а сильные жилистые руки приносили в охапке цветы: то нежные пионы, которые любила мать, то простые, но такие живые полевые ромашки. Иногда он радовал жену любимыми духами «Красная Москва» — символом их далекой молодости. Но в этот раз ни цветов, ни подарков никто не ждал. В сердце матери и дочерей поселилось единственное желание: лишь бы он жил. Просто жил. Света зашла в зал. Отец лежал на диване, укутанный в тёплый плед, хрупкий и ослабевший. Его глаза тускло блестели, словно больше не хотели видеть мир, но всё ещё выражали благодарность тем, кто был рядом. Разговаривать он уже не мог, а на вопросы и просьбы отвечал взглядом, то открывая веки в знак согласия, то медленно закрывая в отрицании.
— Папа, как ты? — тихо спросила Света, присаживаясь на край дивана. Но ей не нужно было ответа, она всё понимала без слов. Он смотрел на дочь с той же нежностью, что и много лет назад, когда учил её кататься на велосипеде, ремонтировал ей школьный портфель или просто рассказывал истории из своей молодости. Только теперь в этом взгляде читалась ещё и молчаливая прощальная грусть. Мать зашла следом, села на табурет. Они почти не говорили между собой, только переглядывались, словно делили боль на двоих, чтобы ни одна из них не осталась совсем одна под её весом. Сегодня никто не укорял судьбу и не задавал вопросов «почему».
Света вдруг поняла, как часто люди, случайно или нарочно, забывают о мелочах, которые делают нас счастливыми. Она вспомнила, как иногда торопилась домой, раздражённо отвечала на звонки родителей или считала, что какой-то рабочий вопрос важнее семейного обеда. Всё это казалось таким бессмысленным сейчас, когда ей ничего не хотелось больше, чем вернуться в прошлое, когда отец мог смеяться, разговаривать и крепко обнимать её.
В ночь с 9 на 10 марта Светлане приснился удивительно яркий и живой сон. К ней заглянул её отец — весёлый, вдохновлённый, радостный, словно в лучшие дни своей жизни. Его лицо лучилось счастьем, голос звучал нежно и мягко, а каждая реплика пропитана искренним восторгом.
- Жизнь удивительна, дочь моя, и каждый её миг должен быть прожит не зря! – говорил он с упоением, чувствуя, будто находился на пороге величайшего открытия. Подарив ей лёгкий, тёплый поцелуй в щеку, он развернулся и ушёл по тускло освещённому коридору, который казался бесконечно длинным. Светлана только успела заметить, как обстановка вокруг растворяется, а из сна она выныривает с полным осознанием, что произошло что-то необычное. Пробуждение принесло беспокойство. Отмахнувшись от мысли, что это всего лишь игра подсознания, она почувствовала неукротимую потребность что-то проверить, убедиться, что с родителями всё в порядке. Светлана поспешно оделась и, несмотря на раннее утро, направилась к дому родителей. Тревога внутри неё крепла с каждой секундой, но в её логическое объяснение она всё-таки пока не верила. Когда она вошла в подъезд, её охватила необычная тяжесть. Как будто воздух внезапно стал густым, чужим. Это ощущение касалось чего-то глубоко интуитивного, как будто пространство знало то, чего пока не знала она. Но первый же взгляд на лестничную площадку развеял все тревоги, превратив их в шок. На предпоследнем марше она остановилась, словно вкопанная. Перед дверью квартиры стояла крышка от гроба. Замешательство, недоверие, любовь, скорбь — все чувства смешались в одно. Она отказывалась верить в увиденное, что отец ушёл из жизни, тихо и спокойно, в ту же ночь, когда ей пришёл этот сон. Как оказалось позднее, отец предвидел свою судьбу. Заблаговременно он снял с себя мерки и собственными руками изготовил гроб, который теперь служил его последним пристанищем. Этот жест не был мрачным проявлением страха смерти. Скорее, это был акт принятия и осознания неизбежного, который, вероятно, позволил ему отпустить своё время с миром.
Толкнув дверь, Светлана вошла в родительскую квартиру и замерла. Большое количество людей теснилось в комнате, чтобы проститься. Юрия Борисовича, ее отца, ценили и уважали все соседи.
Каждый, кто обращался, знал: отказа не будет. Ему доверяли врезку замков, установку дверей, изготовление шкафов, столов и кроватей. Эти вещи сложно было назвать шедеврами искусства, но они безупречно служили своим владельцам десятки лет, оставаясь крепкими и устойчивыми. «Надо все делать на совесть. Я собираю мебель на всю оставшуюся жизнь. Вы умрёте, а стол будет стоять», — любил повторять он.
Пространство наполнил удушающий запах разложения, который въедливо проникал под кожу. Глазами Света отыскала отца. Серо-зеленый оттенок кожи делал его облик чужим и пугающим. В комнате громко раздавался тихий, но уверенный плач Людмилы Семеновны. Заметив дочь, мать бросилась к ней, как будто отчаянно искала опоры, способной на мгновение погасить ее боль.
После прощания началась болезненная процедура похорон. Звук забиваемых гвоздей в крышку гроба отдавался пронзительным эхом. С каждой новой ударной волной ей хотелось закричать: «Хватит! Перестаньте! Он сейчас встанет. Он не умер!» Но время неумолимо, да и мужчины, выполнявшие свою задачу, двигались автоматически, не глядя в глаза окружающих, холодно, бесстрастно, беспощадно.
- Странно, а почему племенник не приехал. Ведь Юрий Борисович был для него примером в столярном ремесле, - перешептывались соседи.
- А ты разве не знаешь? Его же посадили, кажись, в прошлом или в позапрошлом году.
- Да ты что?
-Дааа. Сел пьяный за руль и устроил аварию. Вроде двое погибших – водитель и попутчица. Эх, совсем молодые ещё…
- Вот ведь, что пьянка проклятая делает. А какой золотой мужик был. Помню его, когда он в молодости сюда приезжал.
- Ну, пьянка никого не щадит: ни старых, ни малых, ни бедных, ни богатых.
-Точно…..
На кладбище, несмотря на угасающий весенний день, стоял пронизывающий до дрожи ветер. Светлана ощущала волны холода, не только от природы, но и изнутри себя. Она стояла, будто прикованная, вся в ожидании чуда. Света хотела верить, что вот-вот отец встанет, оправит свой рабочий комбинезон и скажет что-нибудь ободряющее. Но реальность имела собственные жесткие законы.
Казалось, эта боль никогда не отпустит. Но спустя девять дней что-то изменилось. На сердце появилось странное и теплое чувство, похожее на облегчение. Светлана вдруг ощутила, что с душой отца всё в порядке, и он нашел своего рода покой. Вместе с этим осознанием начала уходить и жуткая боль, которая так яростно овладевала ею в день смерти.
Продолжение следует...
Авторы: Ольга Айзенберг, Илья Айзенберг
1 Глава. Кошмары
3 Глава Авария.
5 глава. Ловушка