‑ «Юберменьши» и «унтерменьши»… Вы перешли на немецкий?
– Германия, опоздавшая к колониальному разделу глобуса, первой ринулась осваивать оккультизм. В середине XIX века немецкие авторы пытались искать истоки своей культуры в древнегерманском мире. Первыми, кстати, это стало практиковать прусское юнкерство. Они увлекались рунами, германскими мифами, языческими богами, обращались к почерпнутой из исландских саг идее Средиземья‑Mittgart, якобы родины особого «нордического человека», от которого и произошли германские племена. Позднее к прославлению жизнелюбия и языческой связи с природой обратился социалист Ойген Дюринг. Он не по‑детски увлекся солярной символикой и доказывал, что Христос – германский бог Солнца, а Дева Мария – прародительница арийцев, славных германских народов… Чувствуете, какой замах?
– Пока нет, не понимаю. Что тут скверного или опасного?
– Вот тебе раз! – Распутин шлепнул себя по колену с досадой. – Если на земле живут прямые потомки Бога, то кто для них все остальные народы?
– Унтерменьши?
– Именно! Даже не рабы, а нелюди, неполноценные существа, желания, мнение, да и вся жизнь которых не имеют значения.
– Хм… – Булгаков наморщил лоб, – но от наших почитателей Перуна и Велеса я не слышал ничего подобного…
– Это пока, Михаил Афанасьевич! Говоря о чем‑то новом, добавляйте слово «пока». Немцы всё делают основательно, научно, фундаментально, в том числе и обоснование национального превосходства, поэтому их действия лучше видны, опасность быстрее диагностируется. А у нас всё традиционно скрыто под толстым слоем эмоций. Но знаменатель один. Языческая архаика невозможна без выделения привилегированных племён, без разделения всего мира на своих и чужих, когда свои превозносятся, а чужие третируются. Вспомните древнего Перикла! Его греческая фаланга, «посланцы Света», сражалась с «исчадием Тьмы» – персами. Сейчас всё может повториться на более высоком технологическом уровне, а значит – с более кровавыми, трагическими последствиями…
– Какой выход?
– Срочно искать адекватную замену формуле «православие, самодержавие, народность», утратившей свою соборную функцию. В России она усложняется тем, что даже среди православных мы имеем два абсолютно чужих друг другу народа. Закрепощение крестьян в конце 16 века вывело громадное большинство населения России из гражданского состояния, а реформы Петра закрепили это расслоение на уровне культуры. Образовалось два народа: два миллиона относительно европеизированных и привилегированных «граждан» – дворян и купцов, для которых Отечество – вся Россия, и десятки миллионов крепостных крестьян, которые, как сказал Радищев, «в законе мертвы», и государство для них ограничивается вотчиной помещика или наделом сельской общины. Проведя неделю в беседах с нашими бравыми офицерами, я с ужасом увидел пропасть, разделяющую их с крестьянским сословием, и мучительно ищу выход, ту самую формулу, способную склеить их воедино. Ищу, но пока не нахожу…
(Сергей Александрович Васильев. «Распутин наш. 1917»)
