Продолжение воспоминаний Николая Игнатьевича Шенига
Полковник Вогак
В 1817 году, будучи произведен в офицеры, я часто встречал во дворце, на выходах, на балах и на разводах состоящего по кавалерии полковника Вогака, красавца собою, имевшего Георгия, Анну с бриллиантами (здесь орден святой Анны), pour le merite (за заслуги) и много других крестов. Он не имел никакой должности и по причине полученных будто бы в сражениях ран носил мундир и жил в Петербурге.
Однажды князь Петр Михайлович Волконский, бывший тогда начальником Главного Штаба, гуляя по Невскому проспекту, встретил его, остановил и из любопытства спросил, - в каком полку служил он прежде и кто был его полковой командир?
Вогак смешался и отвечал невпопад, назвав командиром того, кто никогда тем полком не командовал. У князя Волконского память была необыкновенная, и ему показалось странною таковая ошибка; он велел Вогаку явиться к нему на другой день в Инспекторский департамент.
Прибыв туда на другой день, он не нашел Вогака и велел Закревскому (Арсений Андреевич), бывшему тогда дежурным генералом, подать списки и формуляр не пришедшего полковника. В печатном списке Вогак был показан состоящим по кавалерии; но формуляра его нигде найти не могли.
Фельдъегерь был тотчас послан к нему на квартиру; но там сказали, что он вчера же съехал неизвестно куда; справились в полиции, и там следов не оказалось. Поручено было и полиции, и фельдъегерям везде искать Вогака; но несколько недель искали понапрасну; наконец, одному фельдъегерю попался он нечаянно в публичном доме и был схвачен.
На допросе показал он, что никогда в службе не был, а чины и кресты приобрел обманом. В 1812 году, во время суматохи, все, кто хотел, определялись в милицию, и частные начальники, принимая в ополчение, неаккуратно присылали в тогдашнее военное министерство списки определяющихся.
Вогак, сын петербургского кондитера, молодец собою и довольно образованный молодой человек, без всякого определения надел мундир и с фальшивым отпуском, за полученною будто бы под Полоцком раною, явился к военному министру князю Горчакову (Алексей Иванович) и лечился в Петербурге; уехав из столицы, он в начале 1813 года явился опять уже ротмистром и с крестом и, пробыв несколько недель, опять уехал из Петербурга, что и повторял он несколько раз, являясь то майором, то подполковником и наконец, в 1814 году полковником со всеми орденами.
Князь Горчаков, привыкши его видеть, выдавал ему и вид для прожития, и паспорт для проезда в армию, и внес его в список полковников. В 1815 году, при преобразовании министерства в Главный Штаб Е. И. В., архивы были туда переданы; но никому не приходило в мысль делать поверку напечатанных списков, и Вогак имел смелость показываться на глаза и Государю (Александр I), и всем начальникам.
Собственное его признание облегчило исследование, и он до конфирмации суда был посажен на гауптвахту, бывшую против Адмиралтейства, в доме присутственных мест (известен как дом Фитингофа (ред.)), где и содержался несколько месяцев.
По окончании следствия Государь приказали послать его рядовым в Грузию, и сентенция была ему сообщена. В тот же день, когда следовало его обрить и отправить, он, дождавшись смены нового караула, вышел в отхожее место и там перерезал себе бритвою горло. Старый и новый караульные офицеры, занятые сдачею, были освобождены от ответственности.
Самозванец граф Мединг
В 1820 году появился в Петербурге английской службы капитан граф Мединг, ушедший из Англии по причине несчастной дуэли. Он привёз к банкиру Ливио (Жак-Этьен) неограниченный кредитив от отца своего, известного богатого владельца в Ганновере.
Генерал-губернатором в Петербурге был тогда Милорадович. Мединг явился к нему объяснить свое положение и умел втереться в милость и в дружбу к благородному, но ветреному и легковерному графу, который начал всюду вывозить его с собою, ездить с ним в театр и на гулянья, прогуливаться верхом и, словом сказать, держал его при себе неотлучно.
Наружность Мединга не соответствовала его званию: он был небольшого роста, волосы красные (рыжие?) и все приемы довольно подлые; но говорил он бойко на несколько языках, завел экипаж и отличных верховых лошадей и ездил мастерски.
Государь был в это время за границей на конгрессе (здесь в Троппау). Милорадович, очарованный мнимым графом, написал о нем к Императору и просил определить его в лейб-гусарский полк, находя, что богатый человек и отличный ездок есть для полка совершенная находка.
Во время этих переписок банкир Ливио, выдав Медингу слишком 100 тысяч р., сообщил о том в Ганновер; но получил в ответ, что старый граф не принимает этого долга, потому что сын его, хотя и действительно имел дуэль и думал уехать в Россию, но был прощен и теперь находится в полку в Англии; а во время его поездки он был обокраден своим рейткнехтом (конюхом), который унес у него и деньги, и шкатулку с бумагами, о чем тогда же было везде публиковано.
Ливио бросился к Милорадовичу, который увидел, что попался в руки мошеннику и поручил обер-полицеймейстеру Горголи (Иван Савич) открыть истину. Мединг вздумал было запираться; но появление розог открыло обман; он признался и был выслан за границу, а старый граф Мединг заплатил, кажется, Ливио за понесенный им убыток.