Нет, это было невозможно. Прошло больше тридцати лет. Но это была точно она, Настя. Которая совершенно не изменилась. Шла навстречу, бросила на меня чуть насмешливый взгляд. О, я помню хорошо этот взгляд, эту улыбку.
И шла вдоль Чистых прудов, в белом пуховике, на ее юном лице бликовали огоньки иллюминации.
Развернулся, догнал:
– Извините… Но вы же Настя?
– Хм. Ну да.
– Настя Агеева?
– Да… – улыбнулась. – Агеева.
– Настя… Ты меня не узнаешь? Хотя да, вряд ли. Лёша, помнишь? Концерт Цоя, вино на крыше?
– Господи, точно! Лёшка! Вот это сюрприз.
– А ты живешь тут по-прежнему? На улице Чаплыгина?
– Ага, на Чаплыгина, тут же.
– Слушай, может, вон в ту кофейню зайдем, хотя бы на пятнадцать минут?
– Давай, времени есть немного.
В кофейне она сняла длинный пуховик. Была в свитере и джинсах. Такая же худая, стройная.
Как такое возможно, думал я. Это не пластические операции, это просто колдовство. Ей будто те же семнадцать.
…Наш роман длился всего месяца два. Познакомились в 1989 году на концерте Цоя в Лужниках, Настя была с подружками. Но любезно согласилась, чтобы я ее проводил. И мы ходили мимо ее дома на улице Чаплыгина туда-сюда, болтали о музыке. Я был старше на целых пять лет, так что больше говорил я. Я же взрослый и знающий. Настя слушала, чуть улыбалась.
А потом я как-то устроил романтический вечер. Купил бутылку сухого вина и пригласил ее на крышу одного дома поблизости – знал, как туда выбраться.
Мы смотрели на зимнюю Москву, отпивали из горла. И тут же поцеловались. Я обнимал ее, бутылка упиралась Насте в живот, она весело отпрянула, сказала: «Так, надо допить!».
Потом, спустя несколько дней, я даже познакомился с ее родителями, милыми людьми. Бабушке Насти я точно понравился.
Мы сидели у Насти в маленькой комнате, над ее кроватью висел плакат группы A-ha.
– А знаешь, как зовут их солиста? – важно спросил я.
– Мортен Харкет, – ответила Настя. – Все-таки кое-что я знаю.
Почему мы расстались, я даже не помню. Точно никаких ссор не было. Она так и осталась прелестным миражом с Чистых прудов, больше я не видел Настю.
И теперь она сидела передо мной. Совершенно такая же, как тогда. Что меня сводило с ума. Но не мог же я спросить: как ты так сохранилась, тебе ведь уже много лет?
Новогоднее чудо? Ну допустим, допустим…
Я рассказывал о себе. Что у меня третий брак, трое детей, что вышло штук десять книг…
Настя слушала, отпивала капучино, улыбалась: «Класс! Круто!»
Наконец она взглянула на мобильный: «Уже восемь тридцать, мне пора…»
Я не выдержал. Чудо чудом, но все-таки.
– Насть, извини… Но ведь это совершенно нереально. Ты не изменилась, тебе будто семнадцать. Как это?
– Ох, Лёша, верь в чудеса, верь!
– Ну правда! Настя!
– Всё, я пойду, – она взяла пуховик.
Я почти вырвал его:
– Настя! У меня даже голова кружится. Объясни!
– Блин, ладно. А то еще давление у тебя поднимется. Садись.
Мы сели, она заглянула в пустую чашку, отодвинула. Усмехнулась:
– Короче. Никакая я не Настя. Меня зовут Лена. Фамилия тоже другая. Я не живу на Чистых и никогда не жила, я живу в Алтуфьево всю жизнь, тут была по делам. И мне не семнадцать, а восемнадцать.
– Но ты же… Ты же узнала меня. Ты сама рассказала про Цоя и крышу.
– Алексей, как вас по отчеству? Ладно, неважно. Алексей, вы, мужчины, слишком болтливы. Это вы рассказали про Цоя и крышу, я вообще молчала. И всю дорогу говорили лишь вы, не заметили?
– Но ты вылитая Настя…
– Возможно, я похожа на ту девушку. Возможно, это ваша фантазия, мираж. Мне просто захотелось чуть подыграть. Ну вижу – дядька приятный, интеллигентный. И это явно не тупое приставание. На час я стала для вас Настей. Вернула юность. Вот и новогоднее чудо.
– Блин… Настя.. То есть Лена…
– Вы не обиделись?
– Нет. Хотя чуть разочарован.
– Так я же и хотела просто уйти. Оставить вас с чудом. Но вам, мужчинам, надо все испортить.
– Извини.
– Не, было прикольно. И большое спасибо за капучино.
Алексей БЕЛЯКОВ