На самом деле – ой, как не просто!
Немалой проблемой в годы Первой мировой войны был розыск нижнего чина, поступившего из запасной части в действующую армию. Порой (а особенно в первые два года войны) путь призванного был настолько витиеват, что проследить его в деталях было неимоверно сложно даже должностным лицам, непосредственно за это отвечавшим.
Как происходило обнаружение нижнего чина? Какой порядок при этом соблюдался и какой путь проделывали документы, посылаемые вслед?
15-го октября 1915 года Командир 3-й роты 104-го пехотного запасного батальона (г. Оренбург) доложил рапортом за № 1230 Командиру своего батальона, что -
«… нижние чины вверенной мне роты: Бакий Арасламбаев, Нибатулла Искаков и Мухамет Кутлусурин, находящиеся в самовольной отлучке, возвратились 14-го сего октября, пробыв в таковой семь дней. С довольствия приказом не исключались …» .
19-го октября Командир батальона Иванов предписал младшему офицеру 6-й роты прапорщику Савицкому:
«… немедленно произвести дознание по содержанию рапорта командира 3-й роты от 15-го Октября за № 1230, всю переписку с дознанием представить мне.
Приложение: рапорт № 1230…» .
Спустя две недели, 5-го ноября, Савицкий доложил об окончании разбирательства «по делу о самовольной отлучке 3-х нижних чинов 3-й роты».
В рапорте говорилось :
«… Спрошенный мной рядовой 3-й роты, Набатулла Искаков, срока службы 1910 года, ратник 1-го разряда, вероисповедания магометанского, находящийся в роте налицо, показал следующее:
Когда меня взяли в военную службу, семья моя осталась в критическом положении: работника, кроме меня, дома для прокормления семейства не было (дети ещё малы). Между тем, дома не оставалось ни зерна вымолоченного хлеба. Спустя некоторое время, после моего призыва на военную службу ко мне явился мой односельчанин и напомнил мне о моём семействе, которое, не получая от казны ещё положенного пособия, не имело средств нанять работников для вымолотки оставленного мною хлеба, почему приходилось ему голодать. В силу этого я и решил, не спросившись у своего взводного командира, пойти к себе домой в деревню Сандяново, где, пробыв 4 дня и намолотив самое необходимое количество хлеба, вернулся 14-го октября к себе в роту. Воинская дисциплина мне была ещё мало знакома, так как в роте до совершения побега, я находился только две недели. Добавить больше ничего не могу.
Взводный командир обвиняемого показал, что последний просил у него разрешения идти в город, от 7 часов до 9 часов вечера 14-го октября сего года, что и было разрешено обвиняемому; но к назначенному времени обвиняемый не явился, а, как видно, и ушёл в это время домой.
Спрошенный мною рядовой 3 роты Мухамет Кутлусурин, призванный из запаса, срока службы 1897 года, вероисповедания магометанского, числящийся в роте налицо, показал следующее:
Мне необходимо было побывать дома и устроить дела, так как хлеб не был ещё вымолочен; сено находилось на лугу, и соседи ежедневно травили его своим скотом. Кроме того, встретившись с односельчанином в г. Оренбурге, я узнал от него, что семейное моё положение находится в беспорядке: семья за отсутствием работника терпит нужду и не в состоянии справиться с работой по уборке сена и молотьбе хлеба; ввиду этого я и просил у своего взводного отпустить меня домой, в деревню Сандяново, но получил от него на это отказ. Тогда я и решил самостоятельно уйти домой, где, пробыв 4 дня и убравши сено, намолотивши хлеба, я вернулся 14-го октября сего года к себе в роту.
Спрошенный мною взводный командир Мухамета Кутлусурина подтвердил, что последний, действительно, просил у него отпуска, о чём взводный командир докладывал фельдфебелю, который не доложил об этом ротному командиру, так как в это время много людей из 3-й роты было в отпуску. Взводный командир отзывается об обвиняемом, как о послушном и весёлом солдате.
Спрошенный мною рядовой 3-й роты Бакия Арасланбаев, срока службы 1901 года, ратник ополчения 1-го разряда, вероисповедания магометанского, находящийся в роте налицо, показал следующее:
После моего призыва на военную службу моя большая и бедная семья осталась без всякого работника, между тем, дома вымолоченного хлеба для прокормления семейства я не оставил, а нанять работника для вымолотки хлеба семья была не в состоянии. Поэтому я, не зная хорошо воинских порядков и дисциплины (обвиняемый до совершения побега находился в роте только две недели), решил самовольно, не спрашивая у своего взводного командира, уйти домой, в деревню Бикужинск, что и было сделано мной. Дома я пробыл 4 дня, за это время я успел намолотить только самое необходимое количество хлеба, после чего 14-го октября сего года вернулся в свою роту. Семья моя пособия от казны не получала. Добавить больше ничего не могу.
Дознание производилось 28-го октября 1915 года…».
К сожалению, в переписке не сохранились материалы батальонного суда. Однако, согласно ст. 133 Воинского Устава о наказаниях 1869 года, «самовольное отсутствие военнослужащего от команды или от места своего служения, продолжающееся в мирное время долее шести дней, а в военное долее трех дней, признается побегом».
Согласно ст. 136 того же Устава, нижние чины, состоящие на срочной службе подвергались на первый раз «одиночному заключению в военной тюрьме от 2-х месяцев до 4-х месяцев и двух недель».
К тому моменту, когда завершилось дознание, и дело было передано в суд, всех троих в батальоне уже не имелось. 24-го ноября Савицкий доложил, что «по справкам канцелярии 3 роты рядовые Набатулла Искаков, Мухамет Кутлусурин и Бакия Арасланбаев убыли в действующую армию с 81-й очередной ротой пополнения лит. Б» .
Таким образом, заключить в тюрьму бежавших нижних чинов уже обязано было военное начальство по новому месту службы.
Оставалось дело «за малым» - пустить документы вдогонку, чтобы карающая длань правосудия всё-таки настигла и покарала преступивших закон.
27-го ноября командир 104-го пехотного запасного батальона Иванов отправил рапорт Дежурному Генералу Западного фронта, с просьбой наказать виновных уже по прибытии в части:
«… Представляя переписку с дознанием на нижних чинов вверенного мне батальона Набатуллу Искакова, Мухамета Кутлусурина и Бакия Арасланбаева, прошу о направлении таковой по месту службы последних для привлечения их к ответственности за самовольную отлучку…» .
С указанием, что означенные в переписке нижние чины убыли в действующую армию 13-го ноября. Начался розыск Исакова, Кутлусурина и Арасланбаева в боевых частях.
8-го января 1916 года Дежурный Генерал Штаба 10-й армии полковник Новожильский сообщил Начальнику Штаба 26-го армейского корпуса, что «4 роты 104-го пехотного запасного батальона эшелон № 21797 были направлены на пополнение 26 армейского корпуса» .
В состав корпуса на тот момент входили 64-я и 84-я пехотные дивизии.
13-го января вр. и.д. Начальника Штаба 26-го армейского корпуса подполковник М. Г. Дроздовский направил распоряжение Начальнику Штаба 64-й пехотной дивизии:
«… Если означенные в сей переписке нижние чины не прибывали на укомплектование частей войск дивизии, переписку эту прошу направить в Штаб 84- дивизии…» .
18-го января Начальник Штаба 64-й пехотной дивизии предписал Командиру 253-го пехотного Перекопского полка произвести розыск нижних чинов в полках своей дивизии. Розыск должен был производиться от старшего по номеру полка к младшему.
«… Если означенные в сей переписке нижние чины на службе во вверенном Вам полку не состоят, то переписку в передаточном порядке надлежит направить командирам 254, 255 и 256 полков, а последующему – в Штаб дивизии…» .
22-го января переписка из 253-го полка перешла в 254-й Николаевский, 1-го февраля – из 254-го в 255-й Аккерманский, 5-го – из 255-го Аккерманского в 256-й Елисаветградский, а 17-го – возвращена обратно в Штаб дивизии.
Арасламбаева, Исакова и Кутлусурина в полках не оказалось и розыск продолжился в частях второй дивизии в корпусе.
18-го февраля и.д. Начальника Штаба 64-й пехотной дивизии передал переписку Начальнику Штаба 84-й пехотной дивизии со следующей резолюцией:
«… Рядовые Исаков, Кутлусурин и Арасламбаев на службе в частях 64-й пех. дивизии не состояли и не состоят…»
26-го февраля Начальник Штаба 84-й пехотной дивизии, отправляя дознание и переписку на 10-ти листах для исполнения, сделал распоряжение на имя Командира 333-го пехотного Глазовского полка:
«… Если означенные в сей переписке рядовые Исаков, Кутлусурин и Арасламбаев не прибывали на укомплектование вверенного Вам полка, то переписку для той же цели надлежит направить в передаточном порядке Командирам 334, 335 и 336 пехотных полков, а последнему в Штаб дивизии…» .
13-го марта Командир 335-го пехотного Анапского полка, передавая переписку, сообщил Командиру 336-го пехотного Челябинского полка:
«… Рядовой Арасламбаев прибыл во вверенный мне полк 28-го ноября 1915 г. из 104-го пех. запасного батальона. Но как негодный к строевой службе отправлен на службу в 31 бригаду Государственного ополчения 12-го февраля 1916 г. Рядовые же Исаков и Кутлусурин в списках полка не состоят и не состояли…» .
29-го марта Начальник Штаба 84-й пехотной дивизии донёс Начальнику Штаба 26-го армейского корпуса, что -
«…Рядовые Исаков и Кутлусурин на службе в частях дивизии не состоят и не состояли, а Арасламбаев состоял на службе в 335 пех. Анапском полку, но 12-го февраля с. г. переведён как негодный к строевой службе, в 31 бригаду Государственного ополчения…» .
31-го марта вр. и.д. Начальника Штаба 26-го армейского корпуса даёт распоряжение Начальнику 31-й бригады Государственного ополчения:
«… Для исполнения в отношении рядового Арасламбаева. По исполнении переписку препроводить мне…» .
6-го апреля Начальник 31-й бригады Государственного ополчения донёс Начальнику Штаба 26-го армейского корпуса:
«… С возвращением настоящей переписки сообщаю, что копия сношения Командира 194 пех. запасного батальона от 27-го ноября 1915 г. за № 22011 на имя Дежурного Генерала Западного фронта вместе с копией дознания прапорщика Савцикого о самовольной отлучке рядового Арасламбаева и др. мною сего числа за № 1634 препровождена Командиру 186 пех. Астраханской дружины для надлежащего исполнения в отношении Арасламбаева ...» .
Как видно, с момента произведения дознания (28-го октября 1915 года) и по момент возвращения переписки в Штаб корпуса (6-го апреля 1916 года) прошло почти полгода. За это время следы двух из трёх нижних чинов, находившихся под следствием, потерялись. Куда они в итоге делись, документы умалчивают.
Документы (изначальные плюс накопившаяся служебная переписка) проделали значительный зигзагообразный путь: по цепочке из корпуса – в первую дивизию и далее по четырём полкам, затем возврат в первую дивизию, передача во вторую дивизию и далее опять-таки по четырём полка. Затем снова возврат во вторую дивизию и в корпус. А оттуда – уже в бригаду Государственного ополчения (место обнаружения нижнего чина).
Такой путь назывался «передаточным» и позволял накапливать информацию, не теряя её по пути.