Объяснение этого парадокса находится в истории английского языка. Мы уже разбирали вопрос, почему "man" превращается в "men" (если кратко: древнеанглийскому было свойственно образовывать множественное число при помощи смены гласного звука. Потому что потому).
Но в женщине загадок, как обычно, ещё больше. В ней меняется не только последний звук (с ним мы хотя бы уже смирились в мужском вопросе), но и первый. Более того, это никак не отражается на письме. То есть если тебе не произнесли слово "women", ты даже в самой дикой фантазии не представишь, что оно читается [wɪmɪn].
А дело в том, что слово "woman" вообще-то вторично. Сначала, в древнеанглийском был "man" (точнее тогда он был ещё "mann"), то есть "мужчина" или "человек вообще". И была "wīf", то есть "женщина", "жена". Думаю, в ней легко узнать современное слово "wife" ("жена").
И вот в какой-то момент, по какой-то причине англичанам такого набора показалось недостаточно, и они соединили эти два слова. Получилось "wīfmann", дословно что-то вроде "женочеловек". Со временем произошла ассимиляция [fm > m], и получилось "wimman", и затем ещё короче, "wiman". Множественное число всё так же образовывалось по правилу слова "man", то есть получалось "wimen". Вот примерно так, как оно произносится и сегодня.
А потом "wiman" превратилась в "woman". Но в множественном числе сохранилось древнее произношение.
Но и это ещё не всё. Для более конкретного обозначения мужчины англичане тоже сделали себе монстра Франкенштейна - слово "wǣpnedmann". Вторая часть всё та же, человек. А первая - "wǣpn". Узнаёте современное "weapon", то есть "оружие"? Получается "вооружённый человек". Однако перевод может стать пикантнее, если знать, что в древнеанглийском словом "wǣpn" называли также мужской половой орган.
На этом у меня всё, скоро я вернусь с новыми этимологическими фактами!