Вот белый-белый снег с замашками эстета, с запасом теорем, где падать во хмелю. Вот серый человек уставился в газету и думает: вот ем, вот праздную, вот сплю.
Прибрежная губа, которая не дура, отправится в печать и много лет спустя. Воинственно-груба, придёт литература, прикажет замолчать, станцует на костях отличный хоровод для уникальных видов. На заднем плане — смех и соло для трубы.
А где-нибудь живёт, прощания не выдав, единственный из всех, последний из любых. Последний гугенот, последний кабальеро, последний херувим без права на крыло. Живёт не первый год, завёл себе химеру, но крайне уязвим. И в городе бело.
И в городе зима разносится, как сплетни. Поют "шумел камыш" свидетели травы.
И каждый, кто не маг, последний из последних, подумает: вот мы квадратно-гнездовым засеяны вот здесь от радости до рая. Растём себе, грядём, сидим на проводах. Космическая спесь, плохие самураи, да вроде мы путём, но как-то не туда.
Вот белый-белый пар. Вот белый-белый парень. Вот белый-белый бог нормальных снежных баб. Студент заходит в бар заказывать кампари, а в голове змея, барашек, баобаб.
Что к лешему поток — я не люблю потоки. Что зоркий третий глаз открылся на фига. Что кто-то соберёт и вещи, и вещдоки, но где-нибудь, зато почти наверняка гуляет при луне с испуганной химерой — огромный белый хвост, глаза чистейший мёд — последний баронет, последний из шумеров, последний алконост без права на полёт.
Последний мандарин из древнего Китая, чьи помыслы чисты ещё, а не уже. Он видит фонари и всё-таки взлетает, сбивая две звёзды при резком вираже.
#svirel_poetry