...В 1946 году, в первом послевоенном, я возвращался из Риги в Москву. Моими попутчиками по купе была семейная пара.
Он - подполковник-артиллерист лет сорока, левая рука без мизинца, на лбу глубокий шрам.
Она - молодая интересная женщина, белокурая хохотушка.
Подполковник, видя, что я тоже участник войны и инвалид (ходил тогда с палочкой), рассказал мне о себе - где воевал, в каких переделках пришлось побывать на передовой.
Рассказал о супруге, о том, что женился пару месяцев назад.
Зовут Валентина.
Первую семью - жену Надежду и сына Колю потерял во время войны. Долго искал, а потом все же женился второй раз.
Доехали мы до города Резекне.
На этой станции в вагон вошли новые пассажиры.
Когда поезд тронулся, среди вошедших оказались нищие люди, безбилетные, которые ходили по вагонам и просили милостыню.
Для того времени, когда война обездолила многих, это было обычным явлением.
Мы сидели и о чем-то разговаривали, когда к открытой двери нашего купе подошла женщина, подталкивая впереди себя мальчика лет шести.
Вид у них был изможденный, на бледных и худых лицах - большие голодные глаза, одеты в лохмотья, за спинами на плечах висели мешочки.
Они, как и другие нищие, обходили пассажирские вагоны и собирали кто что подаст.
Попросили и у нас простуженными хриплыми голосами.
Естественно, мы потянулись кто в карманы за деньгами, кто за съестным, чтобы дать просящим.
Не успел я повернуться, как услышал крик подполковника: " Надя"!
Тут произошло полное смятение - он бросился к нищей, схватил мальчика, прижался к ним и буквально зарыдал, как младенец.
Мальчик тоже заплакал, женщина смотрела громадными глазами, из которых ручьями лились слезы.
Лицо ее исказилось, губы дрожали, она силилась что-то сказать, но не могла.
Пассажиры из других купе столпились у нашей двери, все смотрят, но ничего понять не могут.
Наконец, немного успокоившись, подполковник сказал: "Если бы ты знала, Наденька, сколько времени я вас искал безрезультатно!".
Схватил мальчика, начал его целовать, приговаривая: "Это же я, Коленька, твой папа, родной ты мой!"
Всем после этого стало ясно и понятно - он так неожиданно встретился после многих лет войны с женой и сыном.
Их мы поместили у себя в купе, подполковник дал какие-то деньги проводнику за безбилетный проезд жены и сына, потом побежал в вагон-ресторан и принес судки с обедом, а я перебрался на верхнюю полку, уступив свою им.
Надя сразу поняла, что ее муж не один едет, а с другой, близкой ему молодой женщиной, но ни слова об этом не сказала, а только пристально вглядывалась в лицо Валентины и часто молча плакала.
Та тоже была обескуражена и явно сторонилась подполковника.
В Москве на Рижском вокзале мы простились, подполковник взял на руки Коленьку и с двумя женщинами пошел через перрон к выходу.
Трудно поверить, но с этими людьми мне довелось встретиться еще раз...
В конце сороковых годов у московского студенчества была традиция: после завершения учебного семестра или года мы на сэкономленные от стипендии и подработок деньги собирались по несколько человек и шли куда-нибудь попить пива.
В тот памятный раз решили шикануть и пошли в ресторан Арагви.
За соседним столиком я узрел своего прежнего знакомого: шрам на лбу, мизинца на левой руке нет, но на погонах уже не две, а три звезды - значит, повысили и он стал полковником.
С того времени прошло года три.
За столиком с ним была интересная женщина, ее я, честно, не узнал. Через несколько минут я поздоровался с ним, он посмотрел на меня и сказал, что я обознался.
Я помолчал и спросил: "С вами Надя?"
Он зло посмотрел на меня и говорит: "А в чем дело? Откуда вы знаете мою жену?"
Конечно, ему было трудно узнать меня после краткого знакомства в поезде, тем более, что я уже не был в военной гимнастерке, сбрил усы и ходил без палки.
Когда я ему рассказал, откуда я знаю его и жену, все встало на свои места.
Он объяснил жене, кто я такой, заказал пару бутылок хорошего вина мы, студенты-старшекурсники с удовольствием их осушили.
Естественно, я не посмел спрашивать о судьбе его второй жены Валентины, все и так было ясно.
Эту житейскую историю рассказал мне в свое время В.П. Кривкин, участник и инвалид Великой Отечественной войны, четырежды орденоносец, танкист, командир взвода.
Ох, мама, мама... Обо мне почему ты не подумала
Дорогой бриллиант и осколок бутылки одинаково сверкают на солнце. Сразу и не отличишь
Я ухожу от тебя. И для обоих это будет благо
Как не вовремя сваренная каша поссорила близких родственников
Защитить ребенка
Как из квартиры ветерана захотели сделать коммунальную
Единственный мужчина в жизни одной женщины