Меня с однокурсницами отправили на картошку в совхоз Тульской области сразу после поступления в 87 году. Училась я на филфаке, а это во все времена был "пансион благородных девиц". К счастью, чтобы уравновесить наши слабые девичьи силы, в подмогу снарядили парней из мехмата нашего же института, чему большинство девушек было несказанно радо.
Поселили нас в здании старой школы, почти вповалку. Несколько девиц скооперировались и по совету родителей пошли искать дом для съема. Увязалась с ними и я. Местные не горели желанием уплотняться (совхоз был небедный). Наконец, сжалившись, кто-то посоветовал нам пойти к бабе Оле, мол, она пустит.
Баба Оля оказалась хмурой бабулей с поджатыми губами и неприветливым взглядом. Наша компания городских девиц ей сразу не понравилась. Мы разложили вещи в комнате и попросили попить чая, на что получили сердитую отповедь, что воды на такую ораву она не запасала. Мне удалось разрядить обстановку: я подхватила пустое ведро и спросила, где колодец (помог опыт деревенской жизни у двоюродной бабки в деревне).
Потом одна из моих спутниц возмутилась, что чашки грязные, другая взяла ковшик с водой и пошла на улицу мыть обувь — оказалось, это была посудина для питьевой воды... Бабка долго ругалась и ворчала, пока мы не сбежали от нее в совхоз. По дороге повозмущались, но поскольку идти нам было некуда, пришлось остаться. Вечером нам влетело от бабы Оли за электричество, которое денег стоит, а мы жгли почем зря. Она наругала нас, погасила лампу и велела всем спать.
На следующее утро мы встали, одна из девчонок пошла к умывальнику-мойдодыру умываться, а воды в нем не оказалось. Баба Оля, которая спала тут же, на полатях ехидно заметила, что раз воды не наносили, то и умываться нечем. За водой опять пошла я, потому что знала уже, где колодец и как им пользоваться. Потом я же вынесла за ворота ведро с грязной водой.
На поле было весело, стояло бабье лето, мы работали в футболках. Шутки, смех! Обедать нас возили в чайную, где нас уже дожидались ребята с мехмата. С первого "рабочего дня" у нас сложилась теплая компания, а потом и несколько пар. Так вышло, что все мои соседки по дому бабы Оли завели себе ухажеров. Вечером мы собирались за деревней жгли костер, пекли картошку, пели песни под гитару, разговаривали, шутили, смеялись. Не обходилось и без винца, разумеется.
К концу посиделок наши ряды редели: это влюбленные парочки уходили бродить по деревне наедине. Я плелась домой, где недовольная баба Оля ворчала, что мол, в ее молодости, девчата да ребята работали, а не шлялись по ночам незнамо где. (Хотя девочки возвращались не позже одиннадцати, все же наутро всем надо было вставать на работу!) Иногда, чтобы утихомирить бабу Олю (я почему-то боялась, что в один прекрасный день она выгонит всех нас из избы) я мыла полы или скоблила стол: в этом случае она милостиво разрешала жечь электричество.
В итоге к концу месяца она стала относиться ко мне вполне сносно. В последний день в совхозе, когда мои соседки вынесли упакованные сумки на улицу и ждали автобус, который должен был подхватить нас на поле со всем скарбом и после в ночь транспортировать домой, баба Оля жестом подозвала меня: "Иди отдай им сумки и скажи потом придешь"!
Я спорить побоялась и сделала, как мне было велено и вернулась в избу. Когда баба Оля, проводив долгим взглядом из-за занавески на окне кряхтящий автобус, убедилась, что мои товарки не вернутся, она весело сказала: "Ну давай хоть посидим с тобой на прощанье, чай, не приедешь боле"!
Она живо достала консерву тушенки, зеленый лучок, пожарила яишенку и поставила на стол бутылку вишневой наливки. Пахло все это умопомрачительно! Мы с ней поели и опрокинули по рюмашке. На прощанье баба Оля подарила мне цветной платок со словами: "Мне уж некуда носить его, а тебе в самый раз! Понравилась ты мне, девка!"
Мы обнялись, и я через всю деревню потопала на поле. Ласково грело сентябрьское солнце, пахло кострами и осенью. На душе было тепло и радостно: вся жизнь впереди, я молодая и полная сил и... слегка захмелевшая от бабы олиной наливки!
Ах, молодость! Золотые годы!