Над изнанкой нависли густые сумерки. Вихрилась метель, пересыпала горстями снег, а дворовый с бывалошным всё суетились подле снеговика, тщетно пытаясь добраться до Тимофея. Напрасно кот орал дурным голосом, выходил из себя, царапался, грозил – ледяная корка держалась прочно, Тимофей оставался в её плену.
Первым сдался бывалошный – утерев взмокший лоб, попросил передыха.
- Погодь, братишка. Мне поясницу свело...
- Нельзя годить! Тимка ледышкой обернётси!
- Он и без того ледышка. Сколько собачимся, а толку – ноль.
- Костерок бы! И его к огню! - дворовый захлопал себя по кармашкам. – Эх, я раззява! Коробочек забыл.
- Да какой костерок!.. Где ты хворост возьмёшь? Заледенело всё, как твой Тимофеич...
- Тимка он! Тимофей!
- Да хоть как назови – погода от того не изменится. - перекидень отчаянно зачесался. - Зря мы колотимся, братишка. Не выйдет он, останется внутри.
- Приналечь нужно, постаратьси!
- Мотать нужно! Здесь, знаешь, какие ночами бродят?
- Кто бы ни шастал – я Тимку не брошу! – усы дворового воинственно вздыбились.
- Да что ему станется? Откатим под дерево, подсыплем поверху снежка и готово! Сойдёт за сугроб.
- А сами – тикать? – вкрадчиво вопросил кот да, не сдержавшись, сорвался, двинул бывалошного по уху.
Сцепившись друг с другом, они покатились по поляне и замерли, расслышав дальние голоса. Кто-то стенал в чаще – то жалобно, то грозно. Заходился визгливым хохотом, а потом неожиданно сбивался на плач.
- Маньи! – отпихнув кота, перекидень бросился шустро зарывать Тимофея, из-под лап комьями полетел снег.
Дворовый сопел рядом, поминутно оборачиваясь на темнеющие деревья.
За разошедшейся метелью трудно было рассмотреть хоть что-нибудь. В вое ветра всё отчетливее, всё ближе слышалась перекличка неприкаянных, всё грознее да пронзительнее звучали их голоса.
- Бывай, братишка! – внезапно заторопился бывалошный. – Подзадержался с тобой, пора мне.
- Куды намылилси?! – дворовый вцепился в его одежки. – Как табачку – так братишка, а как спасатьси – так сам?
Перекидень не успел возразить – из-за деревьев налетел чёрный вихрь. Крутанувшись среди метели, раскрылся огромной воронкой, нацелился на пихающихся знакомцев.
Издав боевой клич, дворовый рванулся ему навстречу, а оказавшись перед разверзшейся пастью, махом плеснул туда что-то из маленького пузырька.
Столбом повалил чёрный дым! Сплющившись, воронка осела на снег чёрной кляксой.
- Пипец котёнку! – возликовал победитель. – Не соврала Мура! Хорошая средства получиласи! Надо будет ещё стянуть... пополнить запасец!
- Не помогла твоя средства! – мотнул головой бывалошный. – Глянь-ка туда!
Клякса распалась на рваные тени и обратилась в нечёсаных старух. Издав пронзительный вой, резво поползли они в сторону кота. А из леса заклекотало в ответ – маньи не собирались отступаться от добычи.
- Бегим! – отбросив ставший ненужным пузырёчек, дворовый навострился через снег.
- Спина-а-а... – просипел бывалошный, не поспевая за котом.
- Держиси, братишка! - сыпанув в метель золотистой пыльцой, кот юркнул в открывшийся проход, увлекая за собой перекидня. Показав напоследок кукиш старухам, пропал с глаз с громким хлопком.
Однако вернуться в деревню не получилось – у самого перехода знакомцев отбросило назад.
Вынырнув из сугроба, кот яростно встряхнулся и чихнул.
- Конфуз приключилси, - прокомментировав неудачный перелёт, продемонстрировал перекидню измятый платочек. – Была порошочка и вышла. Вся пыльца извеласи. Ни крошечки нет.
Перекидень не отвечал. Вывалив красный язык, дышал со всхлипами, тощие бока ходили ходуном.
- Эка разобрало тебя, - посочувствовал кот. – Ну ничё, как-нибудь доберёмси. Ножками двинемси. Нам в Ермолаево надо. Здеси рядом деревня. Слыхал?
Бывалошный отрицательно мотнул головой и просипел:
- Нельзя мне отсюда. Не пускает.
- Кто не пускает? – не понял дворовый.
- Нож. Он держит. Попёр кто-то, с тех пор вот и маюсь...
- Ёпрст!.. – выдрав из бородёнки пару сосулек, кот уселся на хвост. – Ну, история! А кто попёр-то, видал?
- Если бы, - выдохнул перекидень. – Я ножик в пенёк пристроил, сам кувыркнулся, убежал. А как вернулся – его уже не было. С тех пор волчарой и бегаю.
- Так ты и сам потерпевший! Ну ничё, девчата тебе враз помогут!
- Какие девчата? – изумился перекидень.
- Нашенские. Не слыхал, что-ль, про них?
- Не-а... – бывалошный почесался под зипуном.
- А про Ермолаево, хоть, знаешь? – с надеждой вопросил кот.
- Да... вроде... нет... – виновато мигнул перекидень.
- Ну, темнота-а-а! Ладно, пойду я. Тимку выручать надобно. Да и перекусить время, в желудку арии поют...
- А я?
- А ты до Тоськи шуруй! Здеси она, на изнанке!
- Кто такая?
- Одна из девчат. Смотри не зли её. Она многое может!
- Зачем мне к ней?
- Расскажешь про Тимку. Попросишь за себя. Пусть глянет, кто попёр ножичек. Она по этому делу мастерица.
- Думаешь, глянет?
- Уверен. Тоська в беде не бросает. Поднимайси, братишка. Я кошкалачня покличу. Он проведёт.
Тем временем Тоська металась по своей комнатушке, раздумывала – что делать дальше. Наказ Мары взбудоражил её, разобраться в странных словах никак не получалось. И Тоська решила навестить бабку Тенетницу, что проживала в самой глухой части леса. Ждать до утра не было терпения. Несмотря на поздний час и вьюгу, Тоська собиралась отправиться прямо сейчас. Приладив уздечку на древко от метлы, она уселась на него верхом и вылетела в дверь.
Медная луна тускло светила сквозь нескончаемый снег. Скрытая тучами, лишь изредка поглядывала на землю. Лес полнился звуками – трещали промёрзшие деревья, перекрикивались существа, пришедшие сюда с зимой. С тех пор как изнанку занесло снегом, притихли-попряталась привычные её обитатели – лишний раз не хотели встречаться со служками Мары. Теперь здесь бродили неприкаянные да поползухи роились ледяными пчёлами, потрясая бездонными мешками, щедро ссыпали снег. Безымени да носаки рыскали в ночи – искали лазейку в мир людей.
Тоська о них даже не вспомнила. Ловко лавируя среди снежинок, воспарила над лесом, взяла курс на жилище колдовки.
В этот раз дом показался ей сразу – пожухлым грибом торчал он из-под снега, а в окошке мерцал слабый рассеянный свет.
- Баба Тенетница, за помощью я. Выслушай! Не гони! – ввалившись в крошечное помещение, позвала Тоська.
Хозяйка привычно не откликнулась. Лишь тускло мигнули гнилушки, растущие из щелястой рамы.
Поёжившись, Тоська огляделась.
Рваной бахромой висела по углам паутина. Пушистыми комьями скаталась на полу пыль. У порожка намело снега, по стенам блестела тонкая наледь – всё внутри выстудил мороз.
- Баба Тенетница, спустись-покажись. – глотнув пыли, Тоська закашлялась. - Баба Тенетница, ты же дома, я знаю! Спустись ко мне, пожалуйста! Очень нужен совет!
С потолка заворчало – неповоротливой грузной паучихой поползла к Тоське колдовка-хозяйка. Из какой только вылезла лазейки? Как смогла там поместиться?
Незрячие белёсые глаза нацелились на Тоську, восемь щупалец-рук потянулись вперёд. Тоська послушно коснулась каждой, оставив в последней припасённый гостинец – толстую крысу, что поймал по её просьбе голбешка.
Затолкав смёрзшуюся тушку в рот, бабка разом сглотнула и сплюнула на пол огрызок голого хвоста.
- Не ходи, куда задумала, - едва донеслось до Тоськи. – Дела не сладишь.
«Куда задумала».. Это бабка про Ермолаево? Про девчат?
- Куда же тогда идти? Мне нужна помощь подруг.
– Сама справишься. Иди туда, где не бывала!
- Пожалуйста, объясни попонятней! – решилась переспросить Тоська. - Я много, где не бывала! Куда же идти?
- Иди, куда поведут ноги! Иди, куда не знаешь сама!
- Как можно идти, куда не знаешь? Не понимаю. Объясни.
- Думай... Эта загадка только твоя.
- Некогда мне гадать! Лада пропала! Девочку нужно найти!
- Через себя и найдёшь. Сердце подскажет. - бабка Тенетница ловко полезла обратно по скользкой стене. Перед тем, как исчезнуть, взглянула вниз, прошелестела, повторяя:
- Куда не знаешь сама! Запомни! Это верный путь! Единственный для тебя!