Я вижу дерево. Я у его корней, оно выросло в гостиной дома. Высокая черемуха, серый шершавый в бороздах ствол. На дереве сейчас начало осени, зеленая листва начала бледнеть, некоторые листья падают вниз. Вокруг него люди. Сидят, поют, болтают. Я слышу шелест листьев. Смотрю на лестницы вокруг, все деревянное. Мне хорошо. Я словно плаваю в тумане теплой осени, большой и яркий океан. Здесь влажность - нежность. Листья - как поддержка рук. Окутывают звуки соприкосновения падения листвы о предметы и окружение комнаты, о людей. Как взгляды мягко скользят друг о друга в месте, где рады и ждут. Как легкие неявные прикосновения в тому, кто дорог. Выражение чувств объятое робостью потревожить и невзначай спугнуть. Вибрируют струны. Поет весь дом - скрипят половицы, стены, шуршит касанием листва и голоса звенят и вторят. Здесь кто-то спит, а кто-то рассуждает, здесь кто-то кого-то успокаивает, а кто-то просто пробегает мимо. За дверью дома холод осени и холод ночи смешались и сплелись в одну резную льдинку на лужах десятками отображений, на бликах стекол автомобилей и скамьях. Асфальт в местах блестит мокротой, и мои ноги по нему вышагивали в ритм до дома. Свет фонарей с запутавшийся паутиной веток - грел желтыми солнцами. Здесь черный, серый, пока еще главенствовали над белым, что войдет в права два месяца поздней. Пар изо рта. Тревога и желание согреться. Домой, скорей домой, он уже близок. Щемит сердце. Мне холодно-тепло. Приятно находиться в теле. Приятно перебирать шагами дорогу, касаться ступнями в ботинках поверхности земли. Пока еще без шапки можно. Воздух пушит волосы, те вьются, растрепались, разбрелись по голове, плечам, лицу. Смахиваю и поправляю их рукой. Те снова нависают. Я снова поправляю. Так полу бегу. Домой. Забираюсь через окно, как старый вор. В соседней комнате горят лампы, дверь открыта и видно в сумерках кровать, шкафы по стенам с книгами и стол, через него на стул и на пол. Хочу есть. Бреду до холодильника, там есть еда. Пока я достаю тарелку, краем глаза вижу, что в путь за мной залез мужчина. Он пьян и безобразно выглядит, и пахнет кажется бомжем. Худой, без бороды, большие голубые глаза, выпуклые, острый нос и скулы, такие четкие двумя порезами от носа разлетаются к ушам. И пухлый рот. Он старше. Светлые волосы, немного длиннее, чем обычно у мужчин. Грязные, свисают с потом, моросью и жиром. Он что-то бормочет, бессвязное, на алкогольном. Сначала злюсь, потом его я узнаю. Мы не знакомы напрямую, но я его знаю. Он тот, кто нужен мне. Его я уважаю. Он просит помощи, убежища, в беде. Мой шанс быть рядом. Беру его под руку и веду на кухню. Сажу на пол. Готовлю бутерброды. Он продолжает размахивать руками и что-то бормотать. Я успокаиваю его. Съедаю бутерброды. Оставляю на столе тарелку с крошками, отряхиваю руки и еще жуя, веду его в ванну. Он слишком грязный, чтобы класть его в кровать. Дотаскиваю его до душевой и раздеваю. Вещи в стирку все. Сначала длинный плащ, затем свитер, рубаха, майка и штаны. Носки, ботинки - их первыми. Он худ, красивые ключицы, почти нет волос на груди. Я улыбаюсь. Улыбка, как взмах крыла слегка коснулась моего лица и побежала дальше. Думаю. Чистая одежда есть у меня. Должна налезть. Он так пьян, что не будет против. Хотя в кровать его можно и голым положить. Лишь бы не вырвало. Надо оставить тазик. Раздеваю его до нога, включаю горячую воду и мою как ребенка. Вся вымокла до нитки. Он почти уснул, под струями дождя с потолка и обмочился. Это хорошо, пусть лучше тут, чем потом в кровать. Полотенце. Много полотенец, укутываю со всех сторон шершавыми объятиями. Бужу и вместе мы идем как калеки до свободной комнаты. Укладываю спать. В кровать, он снова что-то бормочет. Укрываю одеялом. Он говорит - мне надо отдохнуть - и так ясны его глаза в этот момент. Я молча киваю. Волнами распространяя вокруг спокойствие, принятие и безмятежность. Он успокаивается, засыпает. Хорошо. Оставлю рядом тазик, аспирин и воду. Вся мокрая теперь сама. Спускаюсь к дереву. И мне теперь не так тревожно, я своего мастера нашла. Как маленький кусочек к сердцу. Я ощущаю связь. Он, кажется, тоже.
