Окончание. Начало здесь>
— А вы уверены, что это не люк в канализацию? — засомневалась Ксюша.
— Вот ты и полезешь это выяснять, — деловито посмотрел на нее Митяй.
Он выудил из рюкзака раскладные кусачки и приступил к перекусыванию проволоки. Но едва кусачки щелкнули пару раз, ребята вновь услышали глухой знакомый звук, на этот раз ближе. У всех по спине пробежал холодок.
— Кот, что ли, по прилавкам скачет? — поморщилась Настя.
— Да какой же кот будет так скакать? — пробормотала Ксюша.
А меж тем послышались другие звуки, похожие на стук костяшками пальцев по камню. Тук, тук, тук. Настя услышала, как у Сени застучали зубы, почти в такт. Ребята забились в угол за старый поломанный прилавок. Зазвенели крючья в другом конце этажа. Сквозь щели в прилавке был виден ближайший ряд «мясных» столов.
— Может, это сторож? — совсем неслышно предположила Ксюша.
— Это не сторож, Симонова — твердо ответил ей Митяй. — И не трубы. И не кот.
— А фто тогда? — Сеня зажал между зубами край рукава.
— Это похоже на стук копыт, — мрачно сообщил Митяй.
— К… копыт? — заикнулась Ксюша.
Настя слушала приятелей в пол-уха. Она не боялась темноты, не боялась пустого рынка, не боялась быть пойманной сторожем. Однако эти звуки впервые заставили ее волосы на голове зашевелиться.
Внезапно в дальнем конце этажа вспыхнул фонарь. Ребята сильнее вжались в стену. Звуки тут же стихли. Сквозь щели было видно высокую фигуру, держащую фонарь.
— Ко мне, Сажа! — прозвучал голос сторожа. — Чего тебя туда черти понесли? Мало на улице шаталась?
Звуки стали удаляться, мелькнула темная тень. Друзья почти не дышали.
— Так вот где он был, — догадался Сеня. — Он собаку свою искал.
— Ага, — Митяй невесело поддакнул. — Но я не собираюсь уходить отсюда из-за его возвращения.
Он присел на корточки перед люком, держа фонарик в зубах и принялся за работу.
«Собака... почему меня заставила испугаться собака?» — Настя вглядывалась в полумрак ночного рынка.
— Есть! — Митяй удовлетворенно перекусил последнюю проволоку и поддел люк карманной монтировкой.
Тот вольно громко хрустнул. Все втянули головы в плечи, опасаюсь быть разоблаченными. Митяй поднатужился и загнал монтировку глубже — ржавая крышка приподнялась над полом. Сеня подхватил ее рукой, и вдвоем мальчишки потащили ту вверх. В лица искателям приключений пахнуло какой-то затхлостью. Внизу под люком была проржавевшая лестница, уводящая в темноту.
В голове Насти некстати промелькнули слова Саныча «...могильной!». Кислова встряхнулась, отгоняя дурацкие мысли.
— Это точно не канализация, — протянула Ксюша, глядя на люк.
— Полезли? — Митяй кивнул в направлении неожиданного хода. — Когда еще такой шанс будет?
— Надо бы кого-то на стреме оставить, — Сеня пихнул локтем Митяя.
Все как-то одновременно уставились на Настю.
— Кислова, ты у нас самая смелая. Если что, стучи по лестнице, — Митяй кивнул на темнеющий ход.
Настя машинально кивнула, даже не успев поразмыслить. Хотя ей куда больше хотелось исследовать подземелье, чем сидеть одиноко на огромном этаже. Непонятный холодок гулял по спине.
Митяй привязал бельевую веревку к лестнице, чтоб не заблудится, и первым спустился вниз по шатким ступеням. Следом полезли Сеня и Ксюша. Вскоре их шаги в люке стихли, Настя осталась в одиночестве. Она села на картон рядом с люком и принялась разглядывать этаж. С трудом верилось, что днем здесь кипит жизнь. Что сотни ботинок топчут этот пол, а прилавков не видно под продуктами. В своих размышлениях Настя не заметила, как задремала.
Проснулась она от ощущения сквозняка. По ногам и пояснице тянуло промозглостью. Девочка стала озираться, одновременно ощущая какую-то звенящую тишину. Нет. На рынке и до этого было тихо, но изредка с улицы доносились редкие звуки. Сейчас же громкость будто скрутили на ноль чьи-то пальцы.
И вдруг в этой пугающей тишине раздалось хрюканье. Настя оторопела. Рука автоматически стала шарить вокруг, ища люк. Послышался знакомый глухой удар об пол. Сотни ледяных иголочек страха кололи под ребра, удавкой накидывались на горло. Это были уже не страшные истории Саныча.
Тук, тук, тук. Звук отражался от металлических столов, расплываясь в темноте этажа. Тук, тук, тук. Что-то приближалось. Настя повернулась на корточках в поисках люка и увидела, что пол идет до стены ровным бетоном. Люка не было. Страх почти сомкнулся тяжелым кольцом вокруг ее груди.
«Как...? Где они..? Предупредить…», — мысли пробивались в голову будто через липкий холодный матрас.
Настя выпрямилась, ощущая, что слезы навернулись на внутренние уголки глаз. Тук, тук, тук. Звук стих прямо за ее спиной. Настя выдохнула. Она боялась. Впервые боялась. Боялась так, что слышала свое колотящееся сердце.
«Так вот ты какой, страх», — мелькнула насмешливая и будто чужая мысль.
Настя обернулась, повинуясь ощущениям, и заорала так, что в рынке задрожали стекла. Бесстрашная Кислова, гроза заброшек и темных переулков.
Напротив ее лица в воздухе висела большая свиная голова с белыми, поддернутыми бельмом, мутными стеклянными глазами. Голова испускала зеленоватое свечение. Из ноздрей рыла свисало металлическое кольцо, а сама пасть была растянута в жутковатой, несвойственной животному, дикой улыбке. Синеватые уши подрагивали щетинистыми волосками. Настя инстинктивно отпрянула, заслоняясь руками. Нога её провалилась в люк. Затем сильный удар и темнота.
***
— Кислова! Кислова, проснись! — кто-то тормошил ее за плечо.
Настя вскинулась, озираясь вокруг дикими глазами.
На нее уставился весь класс. А плечо утопало в руке учительницы биологии — Людмилы Арсеньевны.
— Кислова, я конечно понимаю, что теория происхождения видов Дарвина — это не слишком весело, но не до такой же степени, чтобы спать на уроке! — ехидно заметила преподаватель.
В классе раздались смешки. Настя что-то буркнула и уткнулась в учебник. Одновременно чувствуя, как саднит в джинсах правое бедро.
* * *
После занятий Настю у подъезда догнал Митяй. Она услышала знакомый звон связки ключей:
— Видала? — прозвучал знакомый вопрос.
— Видала, — спокойно ответила девочка. — Я не пойду, и вы не ходите.
Митяй, открывший было рот, захлопнул его настолько озадаченно, что привел бы в замешательство любого сыщика.
— Как...? Почему..? В смысле - не пойдешь? — протянул он разочарованно после некоторой паузы.
Настя вновь почувствовала отчетливую боль в правом бедре и слабые ледяные иголочки в позвоночнике. Будто по спине пробежал промозглый ветерок.
— В некоторые места лучше не лезть и вообще, — она наклонилась к самому уху Митяя и едва слышно, будто пряча слова, сказала: — Знаешь... я боюсь.
---
Автор рассказа: Вилена М.
---
Бедовухи
Вроде солнышко светит ясное, и вокруг травка изумрудно зеленеет, а у бабы Люси осень на душе. И было из-за чего: она обидела лучшую подругу Машу. Всякое бывало, и сгоряча, в пылу ссоры чего только не брякнешь, но в этот раз Люся специально, осознанно сказала, вывалила этот камень, да Маше – по маленькой, опрятно повязанной белой косыночкой, головке.
Началось у них все из-за ерунды. Машина коза забралась в Люсин огород и погрызла капустный лист. Погрызла немного, с краешка грядки. Урон небольшой – у Люси нынче посажено двадцать кустов рассады – перебор. Куда ей столько? Достаточно было просто дать козе Василисе по рогам, да и будет с нее. Но у Люси случился «переклин». Она, значит, целыми днями, не разгибаясь, на этом огороде в раскоряку горбатится, а эта принцесса розы нюхает! Уж времени хватает, чтобы за Василисой уследить!
Ну и набросилась Люся на Машу со всем своим пылом. Был еще порох в пороховнице! Маше бы промолчать, не заводить суматошную, характерную Люсю лишний раз. А она, как назло, решила в ответ на замечание соседки, поддеть ее, пошутить:
- Что ты, Люся! Да пусть питается! Молоко от Василисы ты ведь бесплатно пьешь. Вот она решила с тебя расчет взять капустой! Как во всем цивилизованном мире!
Люся взбеленилась. Она приняла боевую стойку, уткнув руки в бока и сдвинув густые брови, заговорила скороговоркой:
- Эт-то что же? Эт-то как понимать? Так вот оно что, вот она щедрость твоя, подружка дорогая! «Пей, пей молочко! Поправляйся!» А сама про себя денежки считаешь? Поди, ночей не спала, ждала момента – предъявить мне должок! Небось, и козу свою драную специально в мой огород запустила!
- Да ты что, Люся, ты что? – испуганно залепетала Маша, - я просто пошутила!
- Пошутила! Пошутила, говоришь? Шутница, да? А, может, ты и с мужиком моим тогда пошутила? А? Что молчишь, курица? Сказать нечего, да? – Люсю было уже не остановить. Ее несло.
Маша сразу побледнела, побелела. Губы ее обнесло фиолетовой ниточкой по контуру – будто бы специально химическим карандашом по непонятной дури Маша так нарисовала. Она отвернулась и побрела к дому, не оборачиваясь, и виновница раздора Василиса, словно поняв, что напрокудила, наклонив рога, поплелась, вихляясь, следом за хозяйкой.
Дьявольский пыл Люсин испарился. Д.ура баба! Язык, что помело! Ой-ой! Люся прижала пальцы к губам. Тошнехонько! Старого, что малого – обидеть просто! Зачем? Ведь знала, что Машу такие слова заживо жгут! Знала и ведала! И ждала специально повода, чтобы вывалить их на подругу как ушат с помоями! Ну, как? Легче стало? А?
Люся и калитку огородную не заперла. Теперь хоть целое козье стадо сюда забреди – не почешется даже из окна выглянуть. Не о том головная боль. Это всегда так бывает: хочет человек зло какое произвести, аж ночами спать не может. А произведет – и жизнь не мила, и солнце не греет. Душа у Люси заледенела, и сердце через раз застучало: стукнет и подумает: а дальше? Может, вовсе остановится? Зачем жить такой поганке, такой страмнице Люсе? Незачем!
Дома чистота, уют. Люся – чистеха. Стены побелены, на занавесках – ни пятнышка. Печку Люся еще перед пасхой обновила. Полы блестят свеженькой олифой, и дорожки ровненько, одна к другой, лежат. В самовар смотреться можно – Люсе не лень с ним возится – напряжение вечно скачет, на плитку надежды мало, а печку по летнему делу топить не будешь. В сенях, в шкафу колбаска и сырок хранятся, селедочка разделанная и свежим лучком обсыпанная. В буфете наливочка припрятана. Все готово к празднику. Двадцатого июля – Люсин день рождения!