Итак, вторую часть я закончил тем, что вновь подал рапорт о переводе.
Судьба снова свела меня с Гренадёром.
Александр Евграфович тоже долго мыкался после ухода с нашего буксира и наконец, сел капитаном на учебное судно, стоявшее у причала военной гавани знаменитого революционного острова.
Учебное судно «Луговина» (название судна и всех героев повествования изменены) только числилось учебным в бригаде учебных судов и ремонтируемых кораблей. На самом деле, давно там никого не обучали. Несколько лет назад был пожар на борту, а на ремонт денег не было. И теперь судно готовили к списанию по сроку. А это означало списание всего судового имущества и сдачу его на склады. Писанины было много. Вот Гренадёр и взял меня к себе старпомом.
На этот момент ничего лучшего не предлагалось, и я согласился поработать со старым другом. Работа мне сначала даже понравилась. Днём списывали и сдавали имущество на склады, а вечером сдавали «цветняк».
Однажды, с очередной партией цветного металла нас "приняли" менты прямо у приёмного пункта и хотели посадить в "обезьянник", но снова выручил Гренадёр. Он своей внушительной фигурой и не позволявшим сомневаться командным голосом убедил двух молодых оперов, что всё законно и задержанных надо отпустить.
К мизерной зарплате в полтора миллиона рублей, это был существенный довесок. Вот на этот довесок мы и веселились от души. Верхняя палуба с каютами командиров, баней и бассейном осталась не тронутой пожаром. Ниже располагалась выгоревшая полностью главная палуба. Ниже неё осталась цела нижняя палуба с каютами курсантов, где жили теперь рядовые члены экипажа. Так что классовость команды ощущалась значительно.
"Господа офицеры" гулеванили в комфорте, а рядовые бухали в подвале без иллюминаторов. Им и этого было достаточно. Сброд, который там прятался, не брали уже никуда. Там были даже люди, которых выгнали из «Холодфлота». А «холодок» среди моряков назывался: «Последний путь моряка». Оттуда уже брали только к нам. Были у нас ещё опустившиеся «синяки», калеки и немощные пенсионеры.
А вот, "господа офицеры" собрались, как ни странно, довольно молодые и энергичные. Зачищали сгоревшие помещения от цветного металла и гусарили потом в ночи. Плескались в бассейне девчонки, плескалось вино в бокалах, орал магнитофон, а стол щетинился ёжиком. Командиры пили и закусывали, а гонцы, бывало, засылались по нескольку раз за ночь.
«Синяк» Отарко и пьяница-инвалид Дрепетуля, старались за стакан бормотухи. Гренадёр опять перепивал всех, но выходил из похмелья значительно тяжелее. Он заметно потолстел, обрюзг, и в глазах его присутствовала вечная усталость. Случались недельные запои. Из которых его, буквально на собственных плечах, вытаскивала жена. Соня приезжала на пароход и забирала одуревшего, похмельного мужа.
Пьянки, в нашем случае, не мешали работе и всех это устраивало.
Кроме меня.
Нет, конечно, я с удовольствием вливался в шумные тусовки, и слыл не последним потребителем горячительных напитков, но оставаться здесь долго не собирался. Можно запросто спиться, а потом и переселиться на нижнюю палубу.
"Удочки", закинутые в различные морские конторы, всё-таки, принесли улов. На одну из них клюнула удача и я, не оглядываясь, сбежал с развесёлой «Луговины» обратно под вымпел Российской науки.