(Продолжение. Начало: https://dzen.ru/media/id/5ef6c9e66624e262c74c40eb/voennyi-letchik-ispoved-posle-poletov-v-poiskah-raboty-6382e05e89471b0e60a06a18)
Май в народе, принято считать месяцем неудачником. Все в нем идет как-то наперекосяк. Женившемуся в мае говорят, «Ну, брат. теперь, будешь всю свою жизнь маяться». Кстати. Лично я, в силу определенных обстоятельств, чтобы не жениться в мае, зарегистрировал наш брак и свадьбу сыграл в последнюю субботу апреля, которая оказалась «Страстной» - предпасхальной. Дело, начатое в мае, идет до начала июня ни шатко, ни валко. И лишь только потом, когда теплый июнь вступит в свои права, а фаза луны перейдет к росту, тогда дело двинется успешней. Возможно, май является таким, не по причине смены фаз луны, а нашего личного внутреннего настроя, вызванного затянувшимися в его первой декаде праздниками: Международной солидарности… и Великой Победы, а в иные годы, еще и отмечаемой в его второй половине - днем «Святой Троицы».
Возможно и моя новая гражданская жизнь, начавшаяся в мае, как промысел Божий, пошла тогда как-то не так. Мне на тот май жаловаться грешно. Все у меня тогда почти удалось. И паспорт получил, и пенсию оформил, да и техосмотр машины прошел без повторов и задержек. Оставалась лишь работа, которая еще могла потерпеть до июля. Жена и дочь, занимаясь своими работой и учебой, ежедневно оставляли меня дома одного, наедине с мелкими домашними заботами – сходить в магазин, да пропылесосить в квартире. Эта рутинная работа занимала не более двух часов, после чего наступало праздное безделье, от которого я начинал тосковать и потихоньку терять душевное равновесие.
Что бы как-то компенсировать нарастание этого дискомфорта, я после исполнения хозяйственных обязанностей, когда на автомобиле, а когда и на автобусе, стал выезжать в город. Бродить в одиночестве по его древним крученым улочкам и аккуратным площадям, посещать музеи, кино и другие интересные и памятные места, которыми изобилует Таллинн. Которые ранее, в годы моей жизни здесь были недоступны, ввиду постоянной занятости на службе, с надуманной настороженностью и перестраховкой в войсках ПВО. Перестройка, добивавшая нашу великую Родину и давшая народу «плюрализм мнений», развязала по всей стране, вместе со свободой слова, мешок проявлений национализма и шовинизма. Зародившиеся год тому назад в странах Балтии, «Народные фронты в поддержку перестройки», в сложившихся условиях стали легальной руководящей и организующей силой, во главе этого стремительно развивающегося и нарастающего разрушительного шовинистического процесса.
Случайно забредя на одну из площадей в центре города, я увидел, как на ней происходило оболванивание народа в пользу той или иной идеи. На небольшом свободном пространстве, на его двух диаметрально противоположных сторонах, стояли две агитационные машины, оборудованные мощными аудиотрансляционными установками. С одной, под флагом развивающегося СССР, звучали призывы и лозунги коммунистов и русскоязычной общины Эстонии. В то же время со второй машины, но уже под флагом Эстонской ССР, звучали призывы Народного фронта. Динамики обоих машин, перекрикивая друг друга, несли каждый свою правду, а люди стоящие на площади слушали то, что каждый хотел услышать. При первом взгляде на площадь казалось, что она полностью заполнена народом. Да. На всей ее территории действительно стояли люди, но их было не столь много, как казалось сперва и как показывало ТВ. Они, русскоязычные и эстоно-говорящие стояли по-одиночке и мелкими группками из пары человек на расстоянии двух, трех метров друг от друга, повернувшись задом к своим оппонентам и обратившись лицом каждый к своей идее. Стояли тихо, мирно не оскорбляя и не задирая друг друга. Ораторы призывно орали, а они тихо стояли и слушали.
Увидев мою душевную смуту, и то, что я от безделья и одиночества затосковал по серьезному делу, Валентина поддержала мое желание слетать на пару/тройку недель к моим старикам. В первых числах июня, я был дома у отца с матерью. Увидев на приусадебном участке не вскопанные грядки и не все обкопанные деревья в саду, я спросил у мамы:
- А что, вы уже огородом не занимаетесь?
- Нет. Этой зимой скоропостижно скончался «Мишатрактор». Был такой мужик, который ранее в течении многих лет за трешку каждую весну и в течении одного дня нам вскапывал наш сад и огород. Вот поэтому у нас в этом году ничего и не вскопано. А у нас самих уже сил не хватает. Отец попытался было обкопать деревья, да бросил. Сказал. Дыхалки нет, я вот под ними лягу, а ты из этих дерев напилишь мне досок на гроб.
- А скажи. Мама. Сажать еще не поздно?
- А чего поздно? В самый раз, сажать в открытый грунт помидоры, огурцы, пасленовые и капусту.
На следующее утро вооружившись лопатой и граблями под прямую трансляцию заседания «Первого Съезда народных депутатов СССР» я приступил к аграрным работам. Я конечно не «Миша-трактор» и не имел такой сноровки чтобы в ручную и за один день, да еще за три рубля вскопать шесть соток земли. Но, тем не менее у меня хватило сил и задора завершить эту работу на следующий день к вечеру обеспечив себе «белоручке» мозоли на ладонях и ломоту в пояснице. Невзирая на все это я был счастлив.
На следующий день мама купила на базаре рассаду и мы, сформировав грядки, высадили ее в открытый грунт. В течение недели я с удовольствием ухаживал за молодыми побегами и с удовольствием отмечал, что все нами посаженное принялось и потерь вроде нет. Разочарование наступило ровно через неделю, после отбушевавшей ночью грозы. Утром нашему взору предстали полностью залитые дождем грядки и плавающие на водяной глади зеленые стебли уже никогда не состоявшихся в будущем кустов помидоров, вилков капусты и баклажанов, в народе называемых «синенькими». Первый мой аграрный опыт потерпел крах. Вода на грядках простояла дня три, медленно стекая только по одной ей ведомым стокам в системе канав и канавок водоотвода. Кроме того она напиталась в свежевскопанную землю превратив ее в зыбкое болото. Меня удивило то, что в мои молодые годы еще до ухода из отчего дома в большую жизнь, после аналогичных и даже более сильных и продолжительных ливней такого затопления нашего участка не наблюдалось. На что отец ответил:
- Ты знаешь, по моему разумению, у нас на участке происходит понижение уровня и проседание грунта. Ты вспомни, какая тогда у нас была клубника и какой сад? Теперь клубника не растет. Страдает мокрицей. Вырастает в большие зеленые ягоды, еще даже не набрав красного колеру, покрывается белыми пятнами и гниет на корню. Деревья старые и вновь подсаженные тоже начинают чахнуть. Лопатой капнешь три штыка вглубь и уже вода. Раньше такого никогда не было. Понастроили по Днепру каскады ГЭС и искусственных морей вот и подняли уровень грунтовых вод. Это у нас появилось после заполнения не то Каневского , не то Черкасского водохранилищ. А земля проваливается потому, что под нами образовался плавун. Вот он землю из под ног и вымывает.
Пробыл я у родителей до середины июля. За это время мне удалось разыскать и восстановить старые отношения со своим бывшим заместителем по службе в Германии Иваном Колисниченко, который нес свой ратный труд в Киеве. Задержался я так надолго, потому что Валентина в телефонном разговоре сказала, что у нее в начале июля намечается внеплановая командировка сроком на месяц в Киев на учебу. Потом, как всегда это бывает, учебу отменили и я после такого сообщения сел на самолет и вернулся в Таллинн.
В Эстонии продолжалось нагнетание сепаратистских настроений. С работой у меня был «полный облом», даже связи Петряева не срабатывали. Встретившийся мне мой бывший сослуживец по 27 иад, бывший начальник ее разведки А.М.Машков, в то время уже руководивший Таллинским аэроклубом, узнав мои проблемы сказал.
- Подъезжай к нам, «помаракуем». Может что-то и придумаем, чем-то поможем.
На следующий день со своей летной и медицинской книжкой в руках я был у Машкова. Он кому-то позвонил по телефону и сказал:
- Михалыч, зайди. Есть дело. Буквально через полминуты отворилась дверь кабинета и на его пороге предстал хорошо знакомый мне бывший начальник медслужбы той же давно почившей в обозе нашей 27 истребительной авиационной дивизии. Подполковник Колесник В.М. признал меня, и мы с удовольствием пожали друг другу руку. После этого мы покинули кабинет начальника и обосновались в коморке главного аэроклубовского эскулапа. Вникнув в суть вопроса и посмотрев мою медицинскую книжку, Колесник сказал, что мне необходимо новое медицинское переосвидетельствование. А оно, по существующему положению может быть не ранее чем через полгода после последнего заключения ВВК вынесшего окончательный приговор по моей дальнейшей службе. И самое главное, что переосвидетельствовать может только тот авиационный госпиталь, который принял решение о списания меня с летной работы. А это означает опять Москва, опять авиационный госпиталь ПВО. Но обстановка осложняется еще и тем, что я уже не военнослужащий. Для этого нужно отдельное разрешение ПВО- вского руководства.
- Конечно, можно попробовать через начальника медслужбы в ЦК ДОСААФ, но это почти гиблый номер – сказал отставной подполковник.
- Ты оставь мне свою медкнижку и на всякий случай номер домашнего телефона. Я перезвоню в Москву, может, что и посоветуют? А вообще, тебе туда лучше самому съездить, но это только после моего звонка и переговоров.
Я оставил В.М. Колеснику свою мед книжку, которую больше никогда в жизни не увидел. Мой звонок в аэроклуб, к его старшему врачу, оборвал нить моей последней надежды и поставил жирный, окончательный крест над желанием и возможностью еще хоть бы один раз самому подняться в небо. После возвращения от родителей я почувствовал, что наши с Валентиной отношения носившие в первые дни после моего возвращения из Новосибирска бурный и страстный, конфетно - букетный характер заметно по угасли. Не были они и лучезарными между ней и дочерью. Мне, как случайному свидетелю из дальней комнаты, все чаще приходилось слышать их краткие преребранки и «гырканья». Когда же я появлялся в месте их спора желая их успокоить, то они обе замолкали и делали вид, что ничего между ними не происходит. Переводили разговор на другие отвлеченные темы. Когда же я пытался выяснить, что между ними происходит, то в ответ получал достойный и серьезный отпор объединившихся недавно конфликтовавших сторон. Дочь от общения со мной пыталась ускользнуть, а Валентина на мои вопросы, что между ними и вообще всеми нами происходит, сухо отвечала:
- Ничего.
Я уже, грешным делом, подумал, что у Наташки, как это не редко бывает в таком неопытном возрасте, девичьи проблемы, и «Не залетела ли она?». На что Валентина мне сказала:
- Нет. Дело в совершенно в другом. Она хочет самостоятельности и хочет идти работать.
- А как же с учебой?
- О учебе, она говорит , что переведется на вечерний или даже заочный.
- Чем это вызвано?
- Не знаю. Она мне не говорит, а я сама уже ничего не понимаю, что происходит, - почти срываясь на крик ответила Валентина. А потом набросилась на меня
- Это все ты. Это все твоя Сибирь. Это всё они, эти полтора года твоего отсутствия. А я все должна была здесь решать сама. А ты там, неизвестно у кого и с кем….
- Все высказала? – спросил я.
- Да, все. Что бы ты знал.
После этого она зарыдав, убежала из комнаты в зал и плача легла на диван, отвернувшись лицом к стенке. Эту ночь в спальне, я провел в одиночестве. Утром я не слышал обычной возни перед их уходом из дому. И только дверная защелка своим клацаньем подсказала, что я в доме опять остался один. По возвращению с работы Валентина поставила на кухонный стол пакет с принесенными ею продуктами и сказала:
- Если хочешь разбери и разложи продукты в холодильник. Я ужинать не буду. Сказала и ушла, а потом, переодевшись в халат, легла на диван и недолго посмотрев телевизор так и уснула. Так в состоянии «ни мира, ни войны» прошло еще пару дней, в течение которых наше общения ограничивались только на уровне «здрасте/до свиданья».
Как-то в эти дни, я по делу заглянул на кухне во вмонтированный в стену шкаф, где обычно, хозяйки хранят на полках разную кухонную утварь. А так же пустые стеклянные банки и подготовленные к сдаче или на обмен пустые бутылки из-под молока. Где в холодное время года находят свое спасение от зимних морозов картошка, капуста, да морковь с луком и бураком. Там, где в самом низу в полумраке в стареньком посылочном ящике находится «мужское приданное»: молоток да клещи, негодный металлический рубанок и фанерная коробка с задвигаемой крышкой и ячейками от детского школьного конструктора «Юный техник» наполненная новыми и старыми гвоздями, вперемешку с шурупами. Да еще зубастая давно не точенная и не разведенная ножовка. Вот именно, за этим ящиком я увидел припрятанной початую бутылку с вином среднего достоинства отпитую на треть. Почему тут она оказалась для меня было не ясно. Поэтому я и оставил ее в этом укромном месте, никому ничего не сказав, никого о ней не спросив.
Вечером, когда Валентина уже спала на диване, как бомж укрывшись пледом, я снова заглянул в шкаф и обнаружил, что в бутылке вина осталась треть. При аналогичной проверке на следующий вечер, я обнаружил, что бутылки нет на месте. В ведре для мусора она тоже отсутствовала. Тогда мне стало ясно, что за время моего полутора годового отсутствия моя половина, моя боевая подруга причастилась к спиртному и вероятно, уже серьезно больна. Подтверждением этому стало мое открытие следующего утра. Когда в контейнере нижней секции электроплиты, предназначенном для хранения кастрюль, сковородок или других орудий кухонного производства, я обнаружил десятка три пустых винных бутылок. Бутылки, за которой я наблюдал двое суток, среди них не оказалась. Вероятно, она спрятала ее в свою хозяйственную сумку в расчете выбросить где-то в мусорную урну по дороге на работу. После этого мне стало понятно многое. И ее «грызня» с дочкой, выговаривающей матери за пьянку. И ее слова обвинения в мой адрес за мое вынужденное полуторагодичное отсутствие из-за службы в Сибири. И ревность к тем возможным, воображаемым женщинам, которые в эти долгие месяцы ее ожидания могли сладострастно ублажать меня. А может у нее еще были и свои, какие-нибудь личные обстоятельства? Я планировал в этот же вечер с ней серьезно поговорить, но телефонный звонок отложил мной задуманное на пару дней. Из Хаапсалу мне позвонил наш старый приятель полковник–фронтовик Юрий Яковлевич Фишер, старый и мудрый еврей. Быть у него в друзьях было приятно не только по тому, что он был начальником Хаапсалусского военторга, не потому, что он постоянно пророчил мне крутую карьеру и генеральские лампасы, а еще потому, что он был великолепным компаньоном и прекрасным рассказчиком. Но самое главное, что в годы войны он служил в непосредственном подчинении у самого Василия Сталина, с которым водил крепкую личную дружбу. А если следовать логике, что « мой друг, это и твой друг», то после этого и нас с бесшабашным и загульным сыном вождя народов объединяла хоть заочная, но дружба. Правда, Василий к тому времени уже почти тридцать лет обитал на небесах. Через пару дней Юрию Яковлевичу исполнялось семьдесят лет и он решил пригласить нас на юбилей. На его приглашение, я сказал, что лично я не против, но надо бы этот вопрос согласовать с Валентиной. Сможет она или нет? На что последовал его ответ:
- Я буквально сейчас звонил ей по телефону на работу. Она сказала, что согласна, а окончательное решение остается за тобой. Если и ты согласен, то мы ждем вас в субботу, к восемнадцати часам в столовой санатория «Лайне».
Мне не хотелось затевать с Валентиной разговор по одной простой причине. Чтобы не нарушить и не довести до конфронтации наши и так никакие отношения, было необходимо на людях показать лицо благопристойной супружеской пары и что бы никто и ничего о наших натянутых отношениях не заподозрил. Да и не поздравить Фишера было бы по-товарищески неприлично.
Решили ехать не на машине, а электричкой, чтобы была возможность в тот же вечер вернуться домой. В субботу, минут за сорок до расчетного времени отправления, я должен был проехать пару остановок автобусом до ближайшего рынка у ж.д. станции Нымме и купить цветы. А потом, там же сесть в первый, головной вагон электрички идущую на Хаапсалу. Валентина должна была через несколько минут сесть в этот же самый вагон на нашей остановке Пяэс Кюлла и далее вместе со мной следовать в городок у моря. Она вошла в почти пустой вагон, демонстративно прошла мимо меня и села в отдельную пустующую секцию. Так два часа до Хаапсалу мы проехали не общаясь и даже не глядя друг в сторону друга. В Хаапсалу «идеальная семейная пара» чинно поздравила юбиляра и заняла отведенное место. Банкет прошел как обычно проходят такие мероприятия. Занятые произношением тостов, питьем и закусыванием, никто из гостей не заметил наших обоюдных холодных отношений. Лишь только старый мудрый Фишер, сделав недоуменное лицо и указав мне глазами и кивком головы на Валентину, молча задал вопрос:
- В чем дело?
- Потом,- ответил я.- Все оставим на потом.
«Закончен бал, погасли свечи». Вся наша подгулявшая компания вышла на улицу и пешком отправилась по домам. А мы, таллиннские, в процессе празднества упустив контроль за временем на последнюю таллиннскую электричку, естественно опоздали. Поэтому нам было необходимо ждать завтрашнего утра. Мы с Валентиной, Владимир Иванович Юдин с его женой Раечкой по старой памяти службы и командования в этом авиационном гарнизоне направлялись к месту своего временного ночного пристанища летному профилакторию, в котором в дни полетов ночевали и отдыхали летчики – инспектора моей бывшей дивизии и армии ПВО. Когда подогретая толпа с громкими разговорами, анекдотами и шутками, двинулась по давно опустевшей главной улице уснувшего городка, Фишер придержал меня за руку и пропустил всю эту шумную ватагу вперед. Мы шли с ним вдвоем в пяти шагах за нашими веселыми друзьями.
- Объясни мне, что между вами происходит?- спросил юбиляр.
Я ему, старому и мудрому человеку, рассказал как на духу все, что произошло у нас, за время после моего возвращения из Новосибирска. Рассказал и о последних днях, о нашем последнем с Валентиной разговоре с ее претензиями и обидами.
- Ты знаешь, я от всего этого просто в шоке, – сказал Фишер. Она умная, выдержанная и образованная женщина и такое себе позволяет. Это мне просто в голову не укладывается.
- Может она себе мужика завела, а теперь не знает, как выйти из этой ситуации?- спросил я.
- Не думаю. По поводу «слабости на передок», это не ее. Тебе моя гарантия. Я все знаю, что происходит в моём курятнике, кто с кем и когда. За ней тогда, когда она у меня работала, это не замечалось. А вот по поводу выпивки, то она открытая и общительная, была всегда в центре внимания, когда наши девки, на работе, отмечали свои дни рождения, премии и другие события. Она конечно не напивалась до того чтобы качаться или валяться, но тем не менее я ее замечал почти во всех компаниях. Заставал ее и на складе, у Зои, в их маленьком дружном коллективе.
- А вообще, кто их, баб, знает. Это бесовское отродье, на все способно, сказал старый полковник. В этот момент, в толпе идущих, кто-то обнаружил наше отсутствие и громким голосом спросил. Друзья. А куда делись Юрий Яковлевич и Игорь? Затем раздался голос Галины Николаевны, жены Фишера:
- Юра, Игорь. А чего это вы нас с Валей бросили. Идите сюда.
Да пошел он…. Пусть идет с кем хочет… Я вообще, с ним скоро разведусь, на высоких тонах и срывающимся громким голосом, заявила моя изрядно подгулявшая супруга. Наша беседа, «перенесенная на потом», состоялась после возвращения домой в Таллинн. На мое заявление и доводы, что она серьезно больна и что ей срочно надо лечиться, я получил в ответ истерику и ее заявление. что это я больной и что мне самому нужно в «дурку». Она, как и большинство, засасываемых в болото этого страшного недуга людей, не хотела признавать того, что с ней происходит. Разговор, который должен был навести мосты в наших отношениях, лишь шире развел края пропасти между нами.
(Продолжение следует)
Предыдущая часть:
Продолжение: