ИГОРЬ ИГОРЕВИЧ СИСМЕЕВ
(Продолжение. Начало: https://dzen.ru/media/id/5ef6c9e66624e262c74c40eb/voennyi-letchik-ispoved-posle-poletov-den-sploshnyh-udach-6382c5270892cd64e7d571f1)
Наша встреча с А.Я. Петряевым состоялась через несколько дней, в заранее оговоренное время. К назначенному часу я подъехал к КПП штаба дивизии. Припарковался в сторонке так, чтобы автомобиль не мешал проезжающим мимо и не привлекал к себе лишнего внимания. «Дальше положишь, ближе возьмешь», эта пословица, переделанная мной на автомобильный лад и звучащая как «Дальше поставишь, надежней сохранишь, не разобьют, не поцарапают», приучила меня за многие годы вождения, оставлять автомобиль только на стоянке, а при ее отсутствии, подальше от проезжей части. Об угоне среди белого дня, я и не думал, так как установленная более десяти лет тому назад система механической блокировки руля, надежно гарантировала от хищения. А в случае утери «патентного ключа», она же, обеспечивала серьезную головную боль и полную разборку рулевой колонки со съемом рулевого механизма, что было возможно только в условиях мастерской. Автомобиль в те годы был не банальным средством передвижения, а пока еще предметом роскоши. К нему тогда относились заботливо и с любовью, зная что новый, купишь не скоро. А приобретение такого второго, как белая «Волга Газ24», нового да еще из магазина, для советского гражданина среднего положения и достатка в этой жизни, было несбыточной мечтой. Поэтому на них мы тогда ездили годами, аккуратно и заботливо берегли.
Пройдя через КПП и поднимаясь по наклонной, мощенной брусчатой дороге, ведущей вверх к зданию штаба, я увидел как перед ним, мой друг, без фуражки на голове, размахивая руками, не то воспитывая, не то просто давая указания, что-то эмоционально говорит старшине подчиненного ему хоз. подразделения, прапорщику Роик. Увидев меня, он как бы безнадежно махнул рукой, и обращаясь к прапору сказал:
- Идите. О выполнении доложите. Мы сошлись и наши рукопожатия, переросли в обычное объятье двух, давно не видевшихся и наконец-то встретившихся приятелей.
- Ну, ты и молодец,- сказал мне Петряев. - Хорошо выглядишь.
- От такого же слышу,- парировал я.
Затем наш разговор перешел на обычные вопросы, касающиеся завершения моей службы и всякие прочие, несущественные и разные. Мы стояли почти посреди небольшого мощенного брусчаткой двора штаба управления дивизии, на виду перед командирскими и прочими высоко-начальствующими окнами. Зная армейское правило, что «ничего неделание» где-то в кабинете, никогда не вызовет такой негативной реакции начальника, как праздная болтовня на миру, на глазах у всех. Я предложил Анатолию Яковлевичу, «чтобы не дразнить гусей» отойти в сторонку, в укромное место.
- А кого нам с тобой бояться? -спросил меня Петряев. Генерал и вся остальная руководящая верхушка в Тайцах, на сборах. Чумаков – сейчас остался за старшего, и спит где-то на КП в комнате отдыха, а здесь, в Управлении, самый старший сейчас это я.
Был прекрасный теплый и солнечный день завершающейся эстонской весны. В здание идти не хотелось и мы присели с ним в курилке. Я рассказал Анатолию Яковлевичу о своих проблемах по трудоустройству и желанию поступить на работу в военную структуру. Стаж не прерывается, да и зарплата побольше. Он все это прекрасно знал и обещал при случае посодействовать. В разгар нашей беседы к штабу подкатил командирский УАЗ. Из машины вышел командир Водопадовской зенитноракетной бригады полковник А.Мингазов. Он издали поздоровался с начальником тыла, а потом, узнав меня, с широко распростертыми руками и такой же широкой улыбкой, направился в нашу сторону.
- Ну, здоров, авиация! Что, в отпуск приехал?- пожимая мне руку, проговорил полковник.
- Да нет, Ахат. Вот вернулся и пришел наниматься на работу, с ноткой юмора в голосе, ответил я.
- Сюда, к нам? Опять начальником авиации? Да ты что, серьезно? Давай, давай, а то после тебя здесь их поменялось уже два или три начальника. Был какой-то Федоров, потом Бойко, сейчас вроде, Владимир Иванович Юдин здесь всем заправляет. Значит ты после Руста, будешь уже четвертым и по второму кругу - сказал комбриг.
- Нет. Я не сюда. Я пришел к Анатолию Яковлевичу наниматься на работу, кладовщиком или завклуба. Нужно же куда-либо, после дембеля устроиться. Вот и пришел. Может по старой дружбе здесь и помогут?
- Так ты что, уволился?- Удивленно спросил полковник, а потом добавил. - Слушай, иди ко мне главным энергетиком. Оклад хороший положу, работа не пыльная…
- Да, да, у тебя-то и не пыльная,- вставил своих пять копеек - Петряев. Мингазов продолжал:
- Иди ко мне, мне сегодня энергетик, во как нужен, по зарез-- и провел ребром ладони по горлу.
- Так, до тебя от моего дома двадцать километров. Разве каждый день наездишься? – сказал я.
- А я тебе персональную машину выделю. Иди ко мне, я тебя знаю. Мы с тобой сработаемся.
- Предложение заманчивое, надо подумать,- ответил я.
- Ты подумай, подумай. А мы тебе на берегу моря, выделим земельный участок под дачу,- суля очередные коврижки, продолжал приглашать меня на работу полковник.
- Мы подумаем, подумаем,- незаметно наступив своей ногой на мою ногу, ответил за меня Петряев, а потом вдруг спросил:
- Так ты что, уже чужую землю распределяешь , или может её уже распродаешь?
- Как чужую? Это моя земля,-- возмутился комбриг.
- Она не твоя. Она сегодня бывшая территория, твоего сокращенного технического дивизиона. И распоряжается ею не ты, а комдив. А вы ее там потихоньку пытаетесь распродавать, налево и направо. Увидев, что Петряев начал с ним пикироваться, Мингазов решил уйти, при этом обратившись ко мне и прощаясь сказал:
- Принимай решение, командир. Не тяни, позвони.
- Позвонит, обязательно позвонит, - ответил ему вслед, за меня Петряев.
Когда Мингазов ушел я спросил приятеля:
- А чего это ты мне на ногу наступал?- тот ответил:
- Я хотел, что бы ты, не вздумал соглашаться. Ты плохо знаешь этого татарина. Он пред тобой сегодня ковром стелется, а завтра из тебя веревки будет вить. Тоже мне. «Иди ко мне главным энергетиком»- перекривлял Петряев комбрига, - Будешь ты не главным энергетиком, а главным отвечающим за котельную и главным объектом порки. И будут у тебя «Главного», в подчинении три кочегара-алкаша из местных эстонцев. И будешь ты на обещанной грузовой машине развалюхе гонять по всей Прибалтике, в поиске узлов, для ремонта его угробленной котельной. Будешь при полном удовольствии и не только с мордой, но и с ж**** в саже и гари. От него за полгода, уже два энергетика сбежали. Сейчас он ищет нового, на которого можно повесить весь этот ворох неразрешимых проблем.
Затем я спросил Анатолия Яковлевича, о каком таком дачном участке говорил Ахат?
- Да это они сейчас на новую систему перевооружаются. Вот у него оказалась свободной позиция бывшего технического дивизиона. Комдив, договорился с властями, что мы её передавать в земельный фонд не будем, а используем для своего воинского дачного кооператива. Власти дали добро, тем более что этот участок, со всех сторон окружен нашими режимными объектами. А потом, он немного подумал и спросил:
- Слушай. А тебе случайно участок под дачу не нужен?
- А кто мне его даст?
- А ты не боись. Пиши рапорт на имя командира, а я Зию Абдуллаевича постараюсь убедить. Участки-то будут нарезать не всем, а только тем, кто недавно уволился или планируется на увольнение в ближайшее время. И рассматриваться вопрос будет где-то в конце июля, начале августа. В кабинете начальника тыла дивизии я по предоставленному мне Пертяевым образцу, написал на имя комдива, генерал-майора З.А.Абдурахманова рапорт соответствующего содержания, который Анатолий Яковлевич, зарегистрировал в специальной ведомости и прикрепил прижимным механизмом к другим немногочисленным рапортам в папке с надписью «К докладу».
Относительно моей работы Анатолий Яковлевич, пообещал посодействовать не только в военной структуре, но и на гражданском поприще. Он сказал: «Я попробую, но ничего конкретно не обещаю». На этом мы с ним в тот день расстались. Забегая наперед, скажу. Что заседание по земельному вопросу состоялось, но не в июле – августе, а значительно позже - в конце октября, После итоговой годовой проверки выучки войск. Решение по моему рапорту было положительное. Но мне тогда было уже не до него.
После встречи в штабе дивизии, я еще некоторое время поколесил по городу заезжая по своим делам в различные места. По пути домой, проезжая мимо завода «Пунане Рет», гнавшего в то время в основном продукцию военного назначения, и первым в Союзе приступившему, к выпуску радиоаппаратуры, работающей на основе новых цифровых технологий, я на автобусной стоянке увидел стоящего и ожидающего транспорта, своего старого сослуживца, подполковника Кравцова Владимира Ивановича. С Крвцовым В.И., офицером ракетчиком ПВО, мы вместе служили в Таллинне, в управлении 14 дПВО. Потом он куда-то неожиданно исчез. После моей ссылки «во глубину сибирских руд», связанную с полетом М.Руста, мы снова встретились в Толмачево. Владимир Иванович закончив службу, в течение месяца дождался приказа Министра обороны, и уехал из Сибири в Таллинн. А я там продолжал службу еще в течение полутора лет. И вот новая неожиданная встреча. Я остановил автомобиль, посигналил и поманил его рукой. Он, увидев меня, быстро подошел к машине.
- Володя, ты куда, домой? Садись, подброшу. Он сел и мы поехали.
- Ты чего здесь делаешь?
- Да вот с работы еду!
- Что сбежал?
- Да нет. Честно отработал свои четыре часа, двенадцать минут и закончил.
- И что же это за такая точность – двенадцать минут?
- А мне перерабатывать нельзя. За нами, работающими отставниками, внимательно следят специалисты из отдела «Труда и заработной платы». Они следят, чтобы мы не перерабатывали. Что бы наша зарплата вместе с воинской пенсией, не превышали последнего денежного содержания на воинской службе.
- И они постоянно стоят у КПП и табелируют время вашего прибытия и убытия?
- Нет. Сейчас у нас установлена и работает электронная система, которая по магнитным пропускам автоматически фиксирует время входа и выхода с предприятия. Далее эта статистика печатается на перфокарте и идет в отдел «ОТИЗ», для расчета рабочего времени и всего прочего. Вот отсюда и такая точность, в двенадцать минут.
Я спросил его о возможности, устроится к ним на работу, на что получил ответ, что это практически невозможно:
- Нашего брата, военного пенсионера не особенно любят и не хотят брать, так как мы занимаем рабочие места и работаем как инвалиды, по полдня. Поговаривают, что и у нас, и на нас скоро будет сокращение.
Не заметно за разговорами мы приехали к нашему жилому военному городку. Кравцов поблагодарив меня попрощался, а я поехал к гаражу ставить машину. Проезжая мимо открытых ворот одного из боксов, я увидел, что в нем «кучкуются» несколько мужиков. Меня это не удивило, так как гаражи являются местом постоянного единения родственных душ «уважаемых и уважающих друг друга людей». Одни, действуя по принципу – «по стакану и на электричку», быстренько распивали бутылку и «закусив мануфактуркой» (занюхав рукавом), как тараканы разбегались по домам, к своим Мусенькам-мамусенькам. Скрывая от верных «супружниц» запах быстрого застолья, они выражали инициативу самому вынести мусор, собравшийся в квартире за последние сутки. И даже тогда, когда жена говорила, что мусора мало, они все равно хватали полупустые ведра и спешили, желая таким образом загладить свою мелкую вину, свое шкодливое поведение. Другие, к этому делу относились более серьезно. Они доставали из гаражного погребка заготовленные на зиму закрутки с помидорами или огурцами. На разостланную на капоте или багажнике газету, выкладывали нарезанную докторскую или ливерную колбасу, сало, селедку и хлеб. Открывали банки с килькой в томате и кабачковой икрой. Резали на четверти репчатый лук и яблоки, вычищая из четвертушек созвездья семечек и червоточины. После этого, становились возле импровизированной скатерти-самобранки в кружок и «вздрагивали». Третьи же, обставляли это святое дело более капитально и изысканно. При всем том, что имели и чем занимались представители второй группы, у них, у третьих, в гаражах был специально оборудованный «уголок для зашибона». Вместо раскисающей на капоте/багажнике газеты, они на малогабаритный столик, стелили хоть и старую, но зато еще вполне пригодную клеёнку. Выставляли яства разложенные на разовую посуду, добавляли к ним тарелки с вилками, по два стакана (для питья и запитья) на каждого присутствующего, чинно рассаживались вокруг и включив древний гаражный радиоприемник или даже такой же старый, но еще работающий телевизор, начинали «гудеть». А дальше, как у вторых, так и у третьих все происходит абсолютно одинаково. Много простых и односложных тостов: «Ну, будьмо!», «С Богом!». Несколько коллективных выходов перекурить, или пару раз быстренько, по-одиночке, сбегать за угол. А потом, когда уже все бывает выпито, шумной ватагой покачиваясь, а иногда даже держась, а то и вообще, цепляясь за стену или забор, покинуть это священное место. Место, где мужская душа, в кругу единомышленников, оскорбительно называемых «собутыльниками», может выговориться, забыться от служебных неприятностей и житейских забот, найти себе временную свободу и душевный покой. И такое святое место, на нашей бренной земле, называется «гаражный кооператив».
После того как, я поставил в гараж автомобиль и идя домой, проходил мимо «отдыхающих», то увидел, что они занимались второй, четной, фазой вышеописанного процесса - «перекуром». Правда, это был уже не первый перекур, о чем говорили их громкие голоса, перебивающие друг друга. Косвенным подтверждением этому был и их порушенный стол с остатками пищи, да мирно дремавший в уголке, знакомый мне как наш домовой сантехник и «не дурак выпить», эстонец по имени Вэлло. Из спорящей и что-то пытающейся доказать друг другу компашки, меня кто-то окликнул.
- Игорь Игоревич, ты ли это? Сколько лет, сколько зим ? Не проходи мимо. Иди к нам.
В окликнувшем меня человеке, я узнал бывшего заместителя начальника политотдела нашей дивизии, подполковника Золотарева Егора Ивановича. Ранее видный, здоровый и рыжий детина, сегодня он как-то потерялся в этом окружении своих гаражных приятелей. Его безликая и серая одежда, пару дней не бритое лицо, делала его неотличимым от всех остальных, рядом присутствующих представителей рабочего класса из нашего ЖЭКА: электрика, сварщика, дворника и кочегара местной котельной. Вся эта трудовая братия была мне наглядно знакома, еще со времен проживания в этом доме. Егор Иванович, уволился сразу же после моего убытия в Новосибирск для завершения службы. Эти полтора года он практически нигде не работал, перебиваясь случайными сезонными заработками. Попивал по гаражам водку и потихоньку менял яркий облик офицера на вид обычного «ханыги». Узнав из нашей беседы, что я сегодня был в управлении дивизии и имел с Петряевым разговор по поводу моего трудоустройства, он подпитым голосом сказал:
- Игорь Игоревич, идем к нам работать. Будем вместе трудиться. А Вэлло, будет нашим начальником.
- Что, в бригаду сантехников?- поинтересовался я. И в этот момент я вспомнил, как во время моей службы на Дальне Востоке, в гарнизоне Озерная падь, по квартирам нашего дома периодически, без вызова, под видом профилактического осмотра, ходил парнишка–сантехник, лет до двадцати пяти, с его постоянным спутником, запахом винного перегара. Придя, он проверял, не капает ли где вода из соединения труб, не выработались ли прокладки и как плотно клапан перекрывает сток воды из сливного бачка в унитаз. Иногда он крутил штурвальчики головок магистральных запорных кранов и при этом поучающе говорил, что такую процедуру, называемую им как «тренировка крано'в», необходимо делать в обязательном порядке и не менее двух раз в год. А вообще, чем чаще, тем лучше, тогда краны' не засоряются и не «прикипают насмерть», -- назидательно завершал он. В его словах, было что-то рациональное. Мы тогда летали на МиГ-21см и у нас, на этой технике, в тот час проблем со спиртом не было. Когда хозяйка в знак благодарности за проделанное, желая отблагодарить, давала ему рубль, он от него отказывался и говорил: «Ну, что вы? Спасибо, денег не надо. Ты мне, мать, лучше плесни маленько». И мать, такого же как он, или немногим старшего возраста, наливала из «бездонной и постоянно заполняемой фляги пол-литру «огненной воды», получив которую, мастер со словами благодарности уходил. Порой он приходил не один, а с каким-то незнакомым мужиком лет пятидесяти, пятидесяти пяти, которого называл, когда учеником, а когда и стажером. Этот великовозрастный недоучка, держал в руках потрепанную тонкую школьную тетрадь, и что-то в ней записывал огрызком простого карандаша, под диктовку своего учителя. Иногда он, конспектируя услышанное, задавал уточняющие вопросы, но большим часом стоял молча, пытаясь изобразить, на сколько это было возможно, из своего испитого-сизого лица, - умное, лицо благородного интеллигента. А после того, когда работа была закончена и хозяйка в качестве вознаграждения выдавала мастеру, законно заработанную им пол-литру, то ее вместе с благодарностью ожидал встречный вопрос:
- А ученику???
Только наивному и недогадливому было не понятно, что весь этот придуманный, примитивно отрепетированный и поставленный спектакль «бродячего театра двух актеров», разыгрывался с одной целью, добыть двойную дозу «бухла» для очередной попойки. А далее на мой вопрос, Егор Иванович ответил:
- Зачем сантехником? Вэлло уже не сантехник. Его сменил, вот этот, Витя,- и он указал мне на незнакомого мужика. - А Вэлло сейчас стал большим человеком. Он сейчас у нас национальный кадр и мой бригадир.
- И где же вы работаете ? Сколько ты в месяц имеешь?
- Имею нормально - 210-220 рублей. На бутылку и жизнь хватает. А работаем мы с Вэлло на элеваторе.
- И что? Там на элеваторе, у вас целая бригада работников партийно- политического обеспечения?- спросил я. Думая, что Егор продолжил трудовую деятельность на привычной ему партийно-политической ниве.
- Какая там еще ППР?- с оттенком досады в голосе сказал Золотарев. - Занимаемся разгрузкой зерна. После автоматической выкачки, в бункерах вагона по их разным закоулкам остается зерно, которое мы и убираем метлой и лопатой. Вот это моя основная работа. Опускаешься в бункер, как в танк. Собираешь остатки зерна и наверх. Все очень просто. Так что, полковник, давай, приходи, не пожалеешь. Подумай, работа не пыльная.
О том, что надо подумать и о не пыльной работе, я где-то уже сегодня слышал. Конечно, любая работа важна и она, как и весь труд в целом , облагораживает человека. Но получаешь ли ты, от нее всякой, кроме материальной подачки еще и моральное удовлетворение, это вопрос? С интеллектом, как у приматов и их способностью, лазать по деревьям или бункерам вагонов–зерновозов, конечно можно спокойно заниматься этим, предлагаемым мне сейчас, делом. При котором не надо ни о чем думать, механически махать метлой, а дождавшись перекура, в компании с такими же примерно как эти, стоящими в данный момент рядом со мной ребятами, раздавить «бутылку» и быть довольным и счастливым. Но помимо зарабатываемых денег, у человека еще должны быть его человеческое достоинство и внутренний стержень, который по жизни определяет его моральные устои и принципы, а так же приверженность к ним. И гоже ли будет мне, советскому полковнику, отлетавшему на истребителях без малого тридцать лет, отвоевавшего на «чужой арабской войне», отруководившему двухтысячным воинским коллективом и имеющему тогда в своем подчинении самолетный парк современных боевых машин, превышающий суммарный аналогичный боевой состав ВВС Дании и Голландии, подобно Егору, опускаться вниз? Что бы завтра этот, сейчас спящий «в отключке» бригадир Вэлло, с подначкой понукал и подгонял меня словами:
- Эй, полковник! Эй, летчик! Что-то не вижу коммунистических показателей в перевыполнении плана?
Нет. До такого я себе, опуститься не позволю. Не должен. Конечно, как говориться, «голод не тетка». Он заставлял браться за различную унизительную работу не только старших офицеров, эмигрантов из России, но и русских графов и князей. Когда, одни из них, в качестве таксистов колесили по улочкам Парижа, а другие в ресторанах и бистро на Манмартре или Елисейских полях, играя простейшую театральную роль «Кушать подано», безмолвно, в качестве официантов, обслуживали беспечных парижан и гостей Парижа. Города, про который говорили «Увидеть и умереть».
Безусловно. Мы не знаем, что ждет нас впереди. Возможно, что любого из нас поворот судьбы заставит ради выживания браться, за любую, первую попавшуюся работу. Но в данный момент я пока всем обеспечен, и опускаться еще рано. Постояв и переговорив пару-тройку минут «ни о чём», и решительно отказавшись от предложения «По маленькой, За встречу», я пошел домой, думая о Егоре и состоявшейся нашей с ним беседе. А еще о том, как меняется, как опускается, а в конечном итоге и деградирует человек, вступивший в борьбу с «зеленым змием», в результате которой, как правило, побеждает «Змей».
(Продолжение следует)
https://proza.ru/2019/09/12/1054