Если бы я только могла остановить время, навсегда запечатлеть в памяти этот миг. Невыносимо сладко пахнет пыльцой, жужжат пчелы, плещется о берег вода. Закатное солнце расцветило мир золотом, его лучи играют в озёрной зыбке, падают на лицо сидящего на мостках юноши.
Глаза его плотно закрыты, он с наслаждением тянется к свету, точно пытается вобрать в себя его тепло. Золотые кудри обрамляют точенное лицо, под сомкнутыми ресницами залегли тени, губы плотно сжаты. Он красив, и я ощущаю толику самодовольства - мы близнецы. Впрочем, если красота Пола тёплая, живая, то моя иного рода. Он - золото, я - серебро. Сейчас, одетый в растянутую толстовку и старые штаны он кажется мне мраморной статуей, небрежно укрытой ветошью. С годами я научилась этого не замечать, а поначалу наше бедственное положение доводило меня до отчаяния.
Он всегда приходил ко мне на помощь. Даже когда законная жена нашего отца подослала ко мне с матерью того монстра, Пол сумел ему помешать. Нетрудно догадаться, что бы сделал этот громила с двумя женщинами, неспособными ему противостоять. В тот день я дала себе зарок, что никогда в моей жизни не появится другой мужчина, она будет всецело посвящена Полу. И вот теперь я вынуждена оставаться в стороне, не в силах ему помочь. Даже отсюда я вижу, что, несмотря на кажущееся умиротворение, он напряжен, как натянутая тетива лука. Руки сжаты в кулаки, глаза беспокойно движутся под сомкнутыми веками.
Он и прежде убивал и не раз. Я давно сбилась со счёта его жертв, но теперь все иначе. Наша семья давно утратила власть. Когда-то наши руки были по локоть в крови, но здесь, в Техасе, мы стараемся жить тихо, не привлекая к себе внимание. Школьным друзьям и соседям совсем не нужно знать, что мы сделали с кланом Ниобы. Для них моя мать Саммер пример того, как одинокая женщина может добиться всего сама, я примерная ученица, чемпион по стрельбе среди старшеклассников, мой брат - любимец девушек.
Как и всегда все случилось из-за несчастной любви. Я думала, Пол давно забыл Дафну, изжил свою несчастную любовь. Но беда пришла откуда не ждали. В мире семь миллиардов людей, но Эй Си Джонс появилась именно в нашем городе. Разумеется, он не мог её не заметить. Даже я ощутила дрожь в ногах, когда, закрывая дверцу шкафчика, увидела ее, идущей по школьному коридору. Прошло так много лет, но я ничуть не забыла эти черты, время не смогло отнять их у моей памяти. Как же они похожи с Дафной! Те же золотые волосы и белоснежная кожа, насмешливые, прищуренные глаза и маленький красиво очерченный рот. Я могла бы поклясться, что если она немного сдвинет в сторону бретельку своего топа, то под ней обнаружится крошечная родинка.
Он не мог ее не заметить. Я никогда не видела прежде, как Пол теряет самообладание. Лицо его и без того белое, утратило цвет вовсе, стало палевым. Он отшатнулся, точно от удара в грудь, с губ сорвался вскрик. В тот день я поняла - спасения не будет. Все кончится катастрофой.
Я не помню имена всех его жертв. Он не оплакивал их смерти и не раскаивался. Убийство были такой же частью его бытия, как теперь стала игра в мяч или поход в кино. И кто бы посмел осудить сына могущественного отца? И, конечно, Дафна знала все эти слухи. Она не могла не слышать разговоры. Почему он полюбил ее? Мне не найти ответа. Среди моих подруг были первые красавицы. Многие пали перед красотой Пола, переходя рамки дозволенного. Любая, помани он, безропотно встала бы перед ним на колени, готовая ко всему. Но только не Дафна.
Красота Пола была для нее красотой ядовитого цветка, его любовь - острым шипом. Она боялась его так же сильно, как он желал ее. И чем дальше бежала от него Дафна, тем яростнее становилось его желание догнать ее, заставить сдаться на милость победителя. Это была не похоть и не азарт погони - одержимость, застлавшая глаза. Даже меня пугал этот яростный блеск в его глазах, сбивающееся дыхание, когда он произносил ее имя.
Сперва пошли слухи о самоубийстве. Они застигли меня врасплох - ожидая неминуемого, я пропустила приход катастрофы. Пол пропал из моего вида, я не знала, где его искать. Наша незримая связь, какая бывает только у близнецов, в этот раз молчала. Только мне были известны его тайные убежища, но и они оказались пусты. Слухи множились, но мне было не до того. В конце концов, Дафна была одной из многих, а Пол впервые прятался от меня. Я сходила с ума от беспокойства за него, когда тихий шепот превратился в набатный звон. Дафна никогда не лишала себя жизни. Правда, о которой знал лишь отец и близкий круг его приближенных вырвалась наружу. Ее похоронили заживо.
Убийства - одно. Но никто прежде в нашей семье не доходил до подобных зверств. Я знала, теперь жизнь Пола в опасности. Не люди, отец обратился против него, и теперь милосердия не жди. Для Пола он выбрал худшую из кар - смотреть как день ото дня ее прекрасное тело превращается в тлен.
Как он выдержал это? Я не знаю. Он всегда был сильнее меня. Когда месяцы наказания истекли, он похоронил ее останки под лавром, деревом бессмертия. Даже теперь, годы спустя он все еще хранит лавровый лист, сорванный с ветки в тот тягостный день.
И вот призрак Дафны снова вторгся в нашу жизнь. Эй Си не боялась Пола и не сторонилась его любви. Напротив, еще сильнее разжигала его огонь, манила, лишала разума, то приближая, то отталкивая прочь. Что видел он, глядя на ее золотые волосы и милое личико? Представлял Дафну или то, что от нее осталось? Все чаще его глаза темнели, когда он уходил с головой в воспоминания. Все чаще безумие крови напоминало о себе, а ведь я уже поверила в исцеление. С каждым днем от прежнего Пола оставалось все меньше и меньше, он вновь становился сыном своего отца. Это должно было прекратиться.
Мне ли не знать, как отравить его разум? Вложить мысль об убийстве как о единственном спасении. "Ты исцелишься", - шептала я, лаская его золотые локоны, - "закончи начатое с Дафной. Это тело принадлежит тебе. Разве нити судьбы пересекаются без воли рока? Убей, и воспоминания перестанут тебя мучить. Убей - и прошлое изменится".
Этот огонь, что жжет его вены живет и во мне. Я чувствую его жар, усмирить который можно единственным образом. Мысль об убийстве подобно зуду в голове. Она сводит с ума, снова и снова, от нее нельзя отвлечься, нельзя прервать. "Спаси себя, спаси!"
Закатное солнце спускается все ниже. Дыхание Пола становится тише, ладони повернуты к свету. Он - воплощение умиротворения, яд вышел из него целиком, без остатка. Если бы я только могла остановить время, сохранить в нем этот тихий дух...
- Артемида, - Гефест появляется так же бесшумно, как и всегда. И хотя я давно жду его появление, оно захватывает меня врасплох. - Пора.
- Что с ним будет?
- Это решать Зевсу. Изгнать его повторно он не может, значит, будет судить как смертного. Аполлон сам обрек себя на эту участь.
Как смертного. Я знаю, что это значит. Боги не бывают милосердны к людям, страх и мольбы питают их эго. Что еще осталось у рухнувших небожителей? Только жажда мщения.
Другой ретеллинг древнегреческого мифа: