На восьмой день приехали изнывающие от беспокойства Шура и Платон. Привезли с собой пакеты с продуктами, деятельная Шура прихватила новую одежду для ведуньи. Сама она была ещё слишком слаба и вяло протестовала, когда гости подняли её с кровати. Женщины сменили постельное белье, Платон выхлопал на улице матрас и подушки, принес из машины пуховое одеяло. Любу облачили в новенькую, теплую ночнушку, положили у изголовья махровый халат. Улучив минутку, когда возле неё осталась одна Шура она схватила её за руку и спросила:
-Зачем? Помирать мне скоро. Да разве ж я заслужила всё это? Или ты забыла, что натворила я тогда с тобой? Про кислоту забыла? Про то, что жизнь твою я испоганила, забыла?
Хлопотавшая над ней Шура остановилась на минуточку и ответила:
-Почему же помню, видишь шрамы-это они забыть не дают, но ты знаешь, а я даже рада, что тогда прошла через это, а знаешь почему? Ты ведь глаза мне открыла. Я счастье своё на стороне искала, в городе, да среди чужих мужчин, а оно, оказывается рядом со мной всегда было. Кто на помощь мне тогда пришёл? Платон. Кто по больницам со мной ходил? Он. Васю из пруда кто спас? Опять он. Если бы не ты, профукала я Платона, как пить дать. Болталась бы сейчас как дерьмо в прорубе, а так золотой муж мне достался. А злости на тебя нет, прошла она давно. Да и что обиды копить, помнишь, как Поделиха говорила: «В тесноте люди живут, а в обиде гибнут» и добавляла обычно-обидеть легко, да душе каково? Вот и я думаю, что и тебе нелегко пришлось, тяжел твой груз душевный, от того и людям помогать начала, чтобы искупить свою вину, так ведь?
Люба кивнула головой. Слушая Шуру, она тихонько плакала, вытирая глаза уголком нового пододеяльника.
-Дура ты, Любка, конечно, всё за призрачной любовью Платона гонялась, дочь, пусть и не родную, от себя оттолкнула, наказ Поделихи не выполнила –деньги с людей начала драть за лечение, а ведь дар тебе Богом был дан. Не зря старая ведунья тебя выбрала в преемницы, не всякому это дано, не всякий выдержит, а сейчас жизнь ещё один шанс подкинула – Алену и Вареньку, живи, цепляйся за жизнь ради них, а ты нюни распустила. «Помирать скоро» -передразнила она Любу, -да кто ж в наше время о смерти думает? Жить надо, Любонька, жить! Посмотри-ка какие я кофточки тебе привезла, а! Загляденье, а не кофточки! А юбочка? А брючки? Сидишь в своем доме как бирючка, от людей оградилась, всё ядом плюешься, как змея подколодная. Шура остановилась выдохнуть, сбегала на кухню, где Платон и Алена готовили обед, принесла веселую Вареньку:
-Погляди-ка, кто тут у нас? Вот Варенька, бабушка твоя помирать собралась, а зачем спрашивается, если у неё есть такая сладкая внученька, м-м-м, какая вкусная, чьи это щечки, а глазки какие красивые, папины! Слышь, Люба, а ведь и впрямь хороша внученька-то наша!
Люба смотрела на них и чувствовала, как ломается в мелкое крошево камень, что лежал на её сердце, благодатной водой омывает душу, смывая напрочь злость и обиду на людей, а ещё зарождается надежда, слабенькая, как только что вылупившийся цыпленок, махонький и беззащитный, но весело поглядывающий на мир вокруг. Она повернулась на бок и уснула спокойным, выздоравливающим сном, в котором увидела сына, машущего ей рукой и Поделиху рядом с ним ласково ей улыбающуюся.
-Теперь всё будет хорошо,-подумала во сне Люба, провожая взглядом уходивших вдаль сына и Поделиху. Уходя, они не позвали её с собой, а это означало только одно – время ведуньи уходить в мир иной ещё не пришло.
Мила с тоской смотрела на мать, та опять проводила вечер с бутылкой спиртного. Уголовное дело, заведенное на неё в России по поводу махинаций в фонде, не позволяло Наде вернуться в страну, а во Франции она чувствовала себя чужой, ненужной. Здесь всё её раздражало: погода, люди, еда. Друзьями мать не обзавелась, французский язык не знала и то и дело дергала дочь прося перевести, что сказал ей официант или консьерж. Мила, выезжающая во Францию с детства, чувствовала себя здесь, как рыба в воде, легко болтала на французском языке, нашла друзей, но все равно скучала по России, поэтому периодически устраивала матери скандалы, требуя, чтобы та разрешила ей уехать обратно. В это вечер Надя была не только пьяной, но и агрессивной вдобавок, Мила предпочитала с ней не общаться и находилась в свой комнате, общаясь с друзьями через интернет. Она вздрогнула и закрыла крышку ноутбука, когда в комнату покачиваясь зашла мать.
-Ты у-роки сделала? –спросила она с трудом выговаривая слова.
-Мам, ну какие уроки? Ложись спать давай!
-А ты не указывай мне, что делать! Не доросла ещё! И потом, ты живешь на мои деньги, изволь подчиняться!
-На какие твои деньги, мама? Ты прекрасно знаешь, что папа оставил мне большое содержание , так что мы с тобой живем на его деньги.
-Цыц! Молчать! Па-па –повторила она за дочерью,-никакой он тебе не папа и никогда им не был! Я от Лёлика родила, он твой отец!
-Ну что ты несешь, мама, Лёлика какого-то придумала, пойдем спать, я тебя уложу. Мила обняла сопротивляющуюся мать и увела её в спальню, уложив на кровать, укрыв сверху пледом, открыла окно-звуки улицы ворвались в комнату, шум автомобилей, звуки сирен, людской гомон.
-А у дедули с бабулей сейчас тишина, -подумала девушка и повернулась, чтобы уйти. На изящной этажерке белого цвета, стоящей у стены, сидела кукла, вернее ребон-точная копия малыша, которую она никогда не видела раньше. Удивленная она взяла его в руки и вскрикнула от страха, вся игрушка была утыкана длинными иглами.
-Похоже мама окончательно сошла с ума-подумала она, посадив ребона на место,- надо срочно уезжать отсюда, пока она и меня не превратила в ежа.
Утром страдающая от похмелья мать, на вопрос от Милы о том, кто такой Лёлик раскричалась, но немного успокоившись сказала:
-Я там тебе наговорила ерунды вчера, не бери в голову, -откинув голову назад она натужно засмеялась,-шуток не понимаешь, да, ха-ха? Это шутка была! И вообще не лезь во взрослые дела!
-Кукла в твоей комнате это и есть твои «взрослые дела»? -спросила дочь.
-Ах это, ерунда какая…
-Мама, что это? Зачем все эти иголки в игрушке, ты что занимаешься Вуду?
-Вуду-шмуду, а почему это тебя так беспокоит? Она поставила на стол непочатую бутылку, налила в стакан со льдом спиртное, -да, это Вуду, чтоб исчезла она на веки вечные, сгнила, растворилась, расплющилась!
-Да кто, мама? О ком ты говоришь?
-Доченька отца твоего, как там её Варя? Варя-хмаря, ещё не выросла, а уже меня бесит! Маленькая дрянь! А всё мать её, потаскушка, легла под женатого, чтобы родить. Да, твой папочка любимый вовсе не идеальным был. А, впрочем, какая разница? Он тебе и не отец.
-Мама, ты опять начала? А кто отец? А? Что молчишь? Лёлик твой вчерашний? Да ты не молчи ты!
Мать снова наполнила стакан спиртным. Мила выхватила его из её рук:
-Хватит пить! Ответь мне!
-Но! Но! Не забывайся кто ты и где! Верни мне стакан!
-А то что? Ударишь меня? Из дома выгонишь? И не подумаю даже!
-Да и не надо! Надя достала с полки второй стакан, налила и залпом выпила спиртное, посмотрела на дочь осоловелыми глазами, громко икнув положила голову на стол мгновенно уснув.
-Мама! - дочь потрясла её за плечо, бесполезно, как ни горько было Миле это осознавать, но мать окончательно спилась и помочь ей мог только специалист. Девушка связалась с адвокатом, ведущим их семейные дела, оформив обманом согласие матери вылетела в Россию, оставив его следить за домом и Надеждой. Через несколько часов она уже обнимала Шуру и деда, жалея лишь о том, что раньше не уехала из Франции.
Продолжение следует..
Друзья, мне будет очень приятно, если вы поставите этой статье лайк или напишите комментарий. Можно рассказать о нашем канале своим друзьям в других социальных сетях нажмите на стрелочку -поделиться и статья окажется на вашей странице в вк, ок или телеграмм. Благодарю!