Подоспел второй воин, оповестив о своем появлении тягучим мычанием. Он с невероятной быстротой размахивал топором в сухих руках мумии, с которых соскочили наручи и болтались на локтях. Раэ подпустил его слишком, слишком близко, сначала отскакивал, потом уворачивался, потом присел и откатился, а над его головой раздался надсадный треск: мертвец засадил в очередном замахе топор в развилку дерева, да так, что даже его нечеловеческой силы, разрывающей собственные жилы, не хватило, чтобы вытащить оружие назад. Зато этой адской силы хватило, чтобы наклонить крону дерева. Раэ птичкой взлетел по спине мертвеца и засаженному в дерево древку в крону спасительного дерева: еще не все навыки беготни по колоссам он растерял без тренировок. Острием меча, который он направил вниз как острогу, охотник ударил по сухой руке мертвеца и заставил выпустить топор. Силы одной руки у мертвеца не хватило, чтобы удержать крону дерева. Раэ тряхануло, когда распрямлялась крона. Он взмыл вверх. Одна из веток больно, до крови, хлестнула его по лицу и разбитому лбу. Зато охотник оказался вне досягаемости шатуна. Чему-чему, а лазить по деревьям шатунов еще никто не обучил. Это было слишком сложно если не для мертвого тела, то уж точно для мертвого разума. Вот и сейчас мертвец попытался не взобраться, а взойти по стволу, и это выглядело так, будто он отирает ноги о дерево, из-за чего на нем трещали и рвались окованные сапоги. Что ж, если он потеряет обувь, то повредит ноги и не сможет ходить. Правда, Раэ этого на дереве, скорее всего, не дождется.
Зато с высоты можно было окинуть взглядом весь вечереющий лес. Сверху Раэ увидел, что мертвецы шли неровной цепью к дому Мурчин, словно откуда-то прорвались. И шли они такой толпой нет, не за мальчишкой-охотником, а просто в сторону дома. Раэ им просто попался по дороге.
Дерево внизу содрогнулось. Мертвец высвободил-таки топор и принялся рубить, кромсать ствол. Как назло к нему подоспел второй и тоже с топором. Раэ наблюдал за ними сверху и отметил про себя, что он мертвецов как мертвецов нисколько не боится.
-Из меня бы вышел отличный упырятник, - вот о чем он вздохнул он в ту минуту, зажмурился от того, что низко севшее солнце укололо красным лучом ему зрачки, отер с лица кровь. Надо бы взобраться по сотрясаемому дереву повыше, чтобы оглядеть все, что только можно в этой светящейся грибами и гнилью Кнее при последних лучах солнца. Ну и откуда они выбрались, эти мертвые воины? Что произошло? И что делать дальше?
Раэ осмотрел ржавый меч, добытый у мертвеца. Дрянь-оружие, ржавчина так и сыпется… внизу стук топоров сменился на деревянный треск. Раэ понял почему: мертвецы колотили по дереву топорищами. Если топоры были такими же заржавевшими, как и меч, они не могли выдержать. Один застрял в дереве, другой, скорее всего, упал на землю. Раэ почему-то вспомнилось, как на него орали Виррата и Рун, когда видели, что у него что-то не так со сбруей или острия сулиц подернулись ржой… видели бы его воспитатели, как можно запустить оружие… Как оно хранилось, где и сколько? Вот был бы он упырятником, так определил бы.
-Так, не о том ты думаешь, - одернул себя Раэ, вонзил меч в ствол и вскарабкался повыше. Осмотрел, пока можно было осматриваться. Чаща не позволяла выяснить, откуда все-таки идут эти мертвецы, как в нее ни вглядывайся. Так, в лесу лучше не прятаться. Неизвестно, откуда они прут, а ну как на самое захоронение нарвешься... Значит, надо прятаться в доме. Поскольку дерево находилось на самой опушке, можно было высмотреть, где в цепи мертвецов, идущих на дом, прореха...
Успеет!
Раэ спустился, бросив ржавый меч, - будет только мешать, - соскочил по спине одного из мертвецов, продолжавших рубить дерево топорищами, тот, конечно, даже не почувствовал, что кто-то по нему пробежался, и помчался что есть силы к дому одним бешеным рывком, через лужайку, чуя, как за ним раздалось многократное мычание и топот. Но он успеет… Пересечет… Он же эту лужайку сам расчищал! Раэ не смотрел под ноги, а только в распахнутую дверь дома, вокруг которой носились уже зажегшие свои фонарики альвы.
Их топот был все ближе… но ближе и дверь - Раэ успеет! Его новые легкие, оказалось, еще не были натренированы как старые, он начал некстати задыхаться… а его преследователи не дышат вообще… но он всегда быстро бегал, был одним из самых быстроногих в своем крыле… ну же… ну же…
Раэ взлетел по крыльцу к спасительной двери, но тут из распахнутого дверного проема сверкнули глаза жабы, раздался короткий злорадный смешок и дверь захлопнулась перед самым носом Раэ, а изнутри стукнула подпорка… Охотник пнул дверь без особой надежды. Ну да, не вышибешь, эта тварь нашла чем подпереть изнутри...
У него не было времени злиться на шишигу. Раэ пришлось подпрыгнуть. Одной ногой вскочить на дверную ручку, второй на угол косяка и полезть, как ящерица, вверх по стенной кладке. Он почувствовал, как костистая рука царапнула его сапог в тот миг, когда убирал его выше. Так и лез уже в темноте, на ощупь цепляясь за шероховатости кладки. Что ж, все-таки он титанобойца и лазить по колоссам его учили… Стена в отличие от колосса хоть не дергается. Раэ поднырнул под стропило крыши, ухватился пальцами за край стены, там где у мауэрлата был отступ, зацарапал соскользнувшими сапогами, ища опору… он задыхался… проклятые слабые легкие… как же они его подводят! Проклятая шишига! Да он ее наизнанку вывернет… нашел, нашел опору для ног. Теперь отнять одну руку и быстро закинуть на кровлю… вот тут, где нет черепицы и можно вцепиться в обрешетку… Вцепился!.. Вторую руку…
Раэ, сипя, словно у него в груди были старые мехи, втащил свое тело на крышу. Перекатился на спину, не обращая внимания на впившуюся в нее черепицу, и не мог надышаться. Когда же поднял голову, заметил, что альвы, в рядок севшие на конек крыши цветной гирляндой, с любопытством за ним наблюдают, вытянув свои мохнатые мордочки. Он усмехнулся и сказал им:
-Поживем еще, малыши.
Они, конечно, ничего не поняли, только поглядывали на него глазками- бисеринками, топорщили ушки на макушке и тревожно поцвиркивали, потому как зрелище внизу было не из самых приятных. Мертвецы полезли в дом. Не через дверь, а через напольные окна. Послышался звон стекла внизу. Почему-то Раэ стало весело из-за того, что Мурчин понесет убытки. Из ближней люкарны раздалось испуганное похрюкивание, от которого альвы дружным цветным роем вспорхнули и помчались прочь. Раэ искрутился и пнул по морде шишигу, которая уже наполовину высунулась из люкарны. Ага, спасаться полезла? Нечисть не терпит нежити? Ну уж нет, пусть ищет, где спрятаться, но только не на крыше в компании с Раэ. Шишига завопила и загремела чем-то где-то внизу внутри дома. Там же послышался стук упавшей лестницы. Раэ снова усмехнулся, вытянулся на крыше и глянул на проступившие на темно-синем небе звезды:
-И все же мне немного жаль, что я не упырятник. Кабы я на него учился, я бы мог узнать, откуда эти повылазили и почему.
… Как и все охотники на нечисть, Раэ завидовал охотникам другого крыла. Так, будучи титанобойцей, он завидовал упырятникам, и, как положено, в минуты, когда охотник на нечисть клянет свою долю, жалел, что его распределили не к тем, кем он мечтал быть. И, как обычно, считал, что у него для этого имеются замечательные данные, просто совет по распределению ошибся. Ну, может быть, Раэ еще немного подрастет и подойдет по росту… и вообще, дело вовсе не в росте!
Как он полагал, всему виной была та детская истерика, которая с ним случилась, когда он узнал, как создают ходячих мертвецов. Он как раз родился в тот год, когда на западе отгремели войны некромантов, которые бросали друг на друга целые полчища нежити. В первый год мира, в который едва-едва верилось, упырятники только принялись лазить по лесам и уничтожать остатки мертвецких армий. Уцелевшие маги Ноэме , потерпевшие поражение, но жаждущие реванша, судорожно усыпляли и прятали остатки своих мертвых войск по пустынным местам или рассовывали по тайным, затерянным в лесах некрополям. Как выражались упырятники, поваленных мертвецов доставляли в крыло на опознание. Сотни бальзамированных магами трупов молодых мужчин, которые по всей ойкумене числились пропавшими без вести. Чтобы помочь опознавать найденные тела, подрядилась даже разведка ведьмобойц. Делали все возможное и невозможное, чтобы отследить, по каким каналам некромантам попадала в руки такая добыча как рослый здоровый мужчина, из которого можно сделать мертвого воина. Находили похитителей, работающих на некромантов, как простых людей, подлежащих светскому суду, так и колдунов. Находили родственников и передавали им тела для достойного погребения.
Год от года извлекалось и доставлялось в Цитадель все и больше поваленных. Казалось, это никогда не кончится. Казалось, мертвых в этом мире больше, чем живых. Раэ пошел уж седьмой год. Ему, как и другим маленьким детям, живущим в Цитадели, объясняли все как можно проще и поосторожнее. Мол, была война, много пова… то есть павших, ходить глазеть на них неприлично, если кого застукают около мертвятника, того накажут. Впрочем, слухи о том, что это необычные мертвецы все равно просачивались сквозь стены крыла титанобойц, но не всем им, как считал Раэ, уже тогда вполне себе рассудительный матерый семилетка, нужно верить. Слишком уж они все противоречили друг другу.
Крыло упырятников в ту пору было переполнено штабелями мумифицированных тел, которые лежали под временными наспех сколоченными перекрытиями. Отовсюду приезжали родственники пропавших без вести, и их расселяли по Цитадели куда только можно. «Куда только можно» означало первым делом казарму титанобойц, которая в летнюю пору пустовала – все взрослые охотники, как это называлось, были в поле. Но и в казармах вскоре не стало мест. Впрочем, в этом ничего удивительного не было. Приехавшие издалека родственники часто не мирились с тем, что не нашли своих среди тел в мертвятнике, тянули с отъездом в надежде, что со следующей партией кого-то привезут. Не так-то легко было убедить приезжих, особенно издалека, покинуть Цитадель без вести о родных.
Настал тот день, когда пришла пора уплотняться в детской спальне. В ней места стало меньше ровно вдвое, лишили братской кровати, разобрав ее на штабеля для мертвецов, а детвору уложили на пол. Мест для сна живым стало меньше, чем у поваленных. За спальное место приходилось побороться, хотя бы как-то ввинтиться между спящими товарищами, хоть боком, чтобы было где спать. Особенно трудно приходилось, если случалось вставать среди ночи и выходить на двор. Тогда твои соседи могли вытянуть ноги, выпрямиться, разметаться во сне, и тогда ты мог, вернувшись, вовсе не найти, где прикорнуть.
То же самое случилось семилетним Раэ, который в одну злосчастную для себя ночь терпел до последнего, неудобно сжавшись между двумя своими старшими товарищами, но не дождался до утра и вынужден был встать, не особо надеясь, что ему удастся благополучно лечь назад, но что поделаешь!
Особенную обиду у Раэ, да и не только у него, но и у других обитателей детской, вызывало то, что вторая половина их большой спальни досталась только двум людям. Каждая доска была на счету – а этим сделали плотную перегородку, которая украла еще место в спальне, отделив их от детей. Ладно бы отдали эту половину двадцати приезжим, так нет же, там разместился какой-то знатный путешественник со своим оруженосцем, настолько знатный, что мог себе позволить возмущаться неудобствами и даже в таких обстоятельствах требовать большего. Ничего из того, что он требовал, кроме извинений, этот важный человек не получил, его и так разместили с немыслимыми с данном положении удобствами. А он все ворчал, грозился и каждый день становился все мрачнее.
Он все искал между телами солдат из своего отряда, который числился в сумятице минувшей войны пропавшими без вести. Некоторых он сумел опознать…
Продолжение следует. Ведьма и охотник. 29 глава.