Продолжим рассказывать о селе Любец.
Атака на Церковь в селе началась в 1930-х. Приход стал облагаться непомерными доходами, а на каждое богослужение требовалось получать отдельное разрешение от местных властей. Так, сохранилось датированное 22 маем 1935 годом разрешение Ковровского райисполкома на «хождение с крестом по домам верующих общины по добровольному приглашению». Осенью 1937 года в Ковровском районе было арестовано 4 священника из сел Русино, Марьино, Крутово и Любец, где служил отец Николай Доброцветов. Их обвиняли в контрреволюционной деятельности, агитации против организации колхозов, устройству нелегальных сборищ у себя дома. В общем типичный набор обвинений. Хотя с колхозом в Любецах действительно вышел казус. Местные мужики упорно отказывались объединяться, вольный торговый дух у них явно превалировал над государственным принуждением. В итоге колхоз удалось собрать только из четырех семей раскулаченных переселенцев, недавно появившихся в селе. Еле живой колхоз пережил войну и сгинул, как и тысячи других хозяйств в 50-60-х при укрупнении и переходе в совхоз. В эти же годы начало пустеть и село. Поэтому храм, как это было принято в крепких колхозных селах, отдали не под зернохранилище, овощехранилище или базу МТС, а «Лесзаготтекстилю». Даже в соседнем крупном селе Погост колхоз «Максим Горький» был образован только в 1935 году – это в центре Погостовского сельсовета, куда входил Любец. В сроки явно не укладывались и нужно было срочно найти виноватых. Из многочисленных обвинений в адрес отца Николая обращает внимание такое: «Вел агитацию по всем деревням, что люди приходят к [о]сознанию, начинают крестить людей до пятилетнего возраста». Уж не знаю, что было страшного в крещение до пятилетнего возраста – об этом говорил не один свидетель. Из всех арестованных только Доброцветов не признал себя виновным. В итоге все 4 священника были расстреляны.
Несколько лет храм стоял закрытым. Задолженность по налогам составила 329 рублей. Официальное постановление о его закрытии вышло только в июле 1941 года, когда уже началась Великая Отечественная война. Наконец в декабре храм отдали в аренду лесозаготовительной организации. Сам храм стал использоваться под жилье для заключенных исправительно-трудовой колонии №2, которая заготавливала дрова для ковровской фабрики имени Абельмана.
Вообще вся окрестная территория в начале 40-х пришла в движение и труд заключенных здесь достиг огромных масштабов. У советской власти появились планы строить Ковровскую Гидроэлектростанцию (официальное название – Нижне-Клязьминская ГЭС) у села Пакино, которое находилось напротив Любец на другой стороне Клязьмы. К 1942 году предполагалось создать водохранилище площадью 25 тысяч га. Если бы эти планы осуществились, то, возможно, Любец был бы затоплен. Жизнь в Пакино закипела: если в ноябре 1940-го года здесь трудилось только 210 заключенных, то к июню 1941-го уже 4236 человек.
Как раз в это время сюда впервые попал Сергей Михайлович Голицын – советский писатель из известного дворянского рода, внук московского губернатора В.М. Голицына. В те годы он работал инженером-топографом в геологической партии под началом Н.В. Альшанского (бывшего царского офицера). Им поручили провести изыскания для размещаемой гидроэлектростанции. Голицын, родившейся в 1909 году, оставил интереснейшие воспоминания о первых десятилетиях советской власти в виде мемуарного романа «Записки уцелевшего», который всем рекомендую прочитать. Его воспоминания связаны и с описываемыми событиями. Так, он писал, что И.В. Жуленев, начальник строительства ГЭС, потребовал разработать план ГЭС от Альшанского в кратчайшее время, угрожая доложить Берии о срывах сроков. Все были напуганы.
«Известное правило портных — семь раз примерь, один отрежь — было забыто. Члены комиссии с картой местности в руках переправились через Клязьму, с ними увивался и я. Мы подошли к старице, называемой озеро Пакино, постояли в раздумье, председатель комиссии указал:
— Вот тут!
Один из моих мальчишек забил первый колышек.
Так без какой бы то ни было геологической разведки был выбран створ плотины!»
В процессе строительства оказалось, что место было выбрано неудачно. Основание для плотины на дне озера представляло собой рыхлый известняк с многочисленными карстовыми пустотами. Но ни инженеры, ни начальники искать новое место не решились – за это можно было ответить. Ситуацию спасла война, перечеркнувшая все планы.
Интересно еще то, что среди зеков было много женщин:
«Эти зеки сидели за опоздание более чем на двадцать минут; они получали небольшие по тогдашним меркам сроки — от года и до трех лет (Указ Президиума Верховного Совета СССР «О переходе на восьмичасовой рабочий день, на семидневную рабочую неделю и о запрещении самовольного ухода рабочих и служащих с предприятий и из учреждений» от 27.06.1940). Их не имело смысла угонять далеко — на Воркуту или в Сибирь, а отправляли поближе, на строительство обеих ГЭС — во Владимире и в Коврове. Среди них было много женщин. Выглядели они несчастными, ошарашенными неожиданно свалившимися на них бедами, были среди них совсем юные девушки (…), которые заполняют разные учреждения вроде почты, сберкассы и т.д., иные ходили в хороших меховых шубках, а на ногах у всех были казенные лапти. Они таскали на носилках, везли в тачках тяжелые смерзшиеся комья земли; кто выполнял норму, получал полную пайку — шестьсот граммов хлеба, кто не выполнял получал меньше».
С началом войны от проекта отказались. Хотя сам поселок надолго связал свою судьбу с пенитенциарной системой СССР и РФ. В 1941-43 гг. здесь расположилась эвакуированная Осташковская ИТК строгого режима. После 1943 ее заменили на Ковровскую ИТК №2 для несовершеннолетних, которая сменив несколько названий просуществовала до 1988 года, когда ее перепрофилировали в лечебно-трудовой профилакторий для страдающих алкоголизмом. Сейчас здесь расположена исправительная колония №7 УФСИН РФ по Владимирской области.
Я не зря упомянул С.М. Голицына, именно с ним тесно связана дальнейшая история села и судьба Успенской церкви. Встреча с селом состоялась тогда же, весной 1941 года. Вот цитата из «Записок»:
«Однажды зашли мы от Погоста километра за три, вышли из леса. И вдруг предстала перед нами на берегу Клязьмы дивной красоты старинная церковь, далее шла улица села.
— Это Любец, — сказал один из мальчиков.
"Какое поэтичное название!" — подумал я, и мы углубились в лес.
Мог ли я тогда предвидеть, что в том селе куплю я малую избушку и в течение более тридцати лет буду там проводить летние месяцы, буду писать книги? И эти воспоминания тоже там были написаны. А на кладбище рядом с церковью обрела вечный покой моя жена, с которой я прожил сорок шесть лет…»
Летом наступила война, семья осталась в селе Любец – жена записалась в колхоз кладовщиком, дети ходили учиться за 3 км в школу Погоста, а Сергея Михайловича призвали в армию, в военно-строительный отряд, военным топографом. Он прошел всю войну до Берлина, ни разу не был ранен и не убил ни одного человека, демобилизовался в 1946 году. Тогда же семья вернулась в Москву.
После войны он еще 13 лет работал инженером-геодезистом в Государственном проектом институте. И лишь в 1959 году стал профессиональным писателем. Полюбившееся село с белой церковью оставило неизгладимое впечатление в его душе. Каждое лето семья Голицыных старалась провести отпуск в этих местах. Видимо тогда зародилось желание прочно обосноваться на Клязьме. Из-за своего происхождения Голицын вынужден был заниматься топографией, в душе же всегда мечтал стать писателем. И вот, уже в старости его заветное желание осуществилось, а за вдохновением он отправился в полюбившееся село Любец, именно здесь было написано большинство его произведений. В 1960-м году в селе был куплен дом. Он прожил здесь еще 30 лет (каждый год с апреля по октябрь), умер в 1989 году и был похоронен рядом с женой в ограде Успенского храма, на высоком берегу Клязьмы.
#Сергей Голицын
#Любец
#Записки уцелевшего