К Васе подошел глава семейства.
— Ну, прощай, что ли…
— Ну, чего прощай-то? Город у нас небольшой, может и свидимся когда.
— Тоже верно…
Вася уже хотел идти, даже сделал несколько шагов к калитке, как услышал злой окрик:
— Саша! Саша! Вернись немедленно!
Вася обернулся. Мальчик, одноклассник его Пашки, подбежал к собаке, обнял пса за шею и замер.
Мать выскочила из машины, повернулась к мужу:
— Что ты стоишь? Что ты стоишь, как истукан? Забери его! Ехать нужно!
Дульцев старший, понурив голову, взял сына за руку и буквально потащил к машине. Саша вырывался, плакал, Джек лаял и рвался с цепи, но Дульцев засунул сына в машину. Только сейчас Вася понял, что происходит…
— Вы! Вы что делаете? Вы что, пса бросаете?
Женщина зло крикнула из окна машины:
— А куда мы его? На голову себе в квартире? Можешь себе взять, если тебе так надо!
Машина газанула, Вася видел заплаканное лицо Сашки, Джек из последних рванулся и лег… Положил морду лапы и смотрел вслед уходящей машине. Вася видел, как из глаз собаки слезы текли. Настоящие, как у человека, слезы.
— Да чтоб вас всех… Еще и на цепи, гады, оставили…
Пес как будто окаменел. Вася осторожно приблизился.
— Ты это… Не переживай, Джек. Я сейчас поесть тебе принесу. Ты не переживай…
Вася кинулся к дому.
— Феня, собери тут чего поесть псу.
— Какому псу? Ты чего, Вась?
— Не спрашивай… Дульцевы… Джека оставили. На цепи оставили и уехали.
Феня схватилась за грудь.
— Как оставили? Совсем, что ли?
— Совсем. Бросили, гады…
Женщина засуетилась, потом остановилась.
— Как же это? Морозы, а он на цепи. Нужно его отцепить…
— Легко сказать. У него пасть такая, что руку перекусит и даже не заметит…
***
Первые три дня Джек от еды отказывался. Вася два раза в день теплого приносил. Джек не лаял, но и не ел. Посмотрит на него тоскливыми глазами и уходит в будку. Как-то раз сосед увидел Васю с кастрюлькой.
— Куда это? Подкармливаешь кого?
— Джека…
— Погоди, это Дульцевых что ли? А они же уехали. Или вернутся за ним?
Вася в сердцах махнул рукой.
— Не вернутся, сказали, что некуда им в квартиру.
Тимофей Ильич даже шаг назад сделал.
— Как это? Своего друга… Ты вот что, я старухе своей скажу, вам, молодым, по утрам некогда. Пока всех в школу соберете, да хозяйство... Марья моя, да я по утрам тогда ходить будем, а ты уж к вечеру.
— Вот спасибо, Тимофей Ильич. Жалко псину. И что делать-то, не знаю…
— Ну, кормить будем, а там, глядишь совесть заиграет…
— Что-то сомневаюсь я сильно…
***
А через неделю морозы грянули. Да такие, что, казалось, дыхание замерзает. Феня ждала Васю с работы.
— Вась, замерзнет Джек! Слышишь, пойдем, хоть в коридор его приведем!
— Фень, ну как мы его приведем, он же на цепи.
— Нужно отцепить…
— Да пробовал я. Он сразу клыки оголяет…
Феня задумалась.
— Нужно мне попробовать.
— С ума-то не сходи! Цапнет, не дай бог…
Но Феня на то и была Феня, что сначала делала, а потом думала. В секунду куртку накинула, ноги в валенки сунула, и шасть за дверь. Вася пока одевался, пока собирался, пока ругался сам с собой, а жены и след простыл…
Выскочил на улицу, припустил бегом. Вот дура баба! Ну ни о ком не думает! Дал же бог женушку. Издалека увидел, что у ворот Дульцевых ребятня толпится, и Пашка с Андреем там, и бабка Марья со своим Тимофеем. У Васи похолодело все внутри. Фени среди них не было, а это означало одно — она была во дворе, рядом с Джеком.
— Джек, миленький, ну, пойдем к нам… У нас хорошо, тепло…
Собака равнодушно смотрела на Феню, которая присела рядом на корточки. Морда у собаки была вся в инее от дыхания. Феня протянула руку. Джек замер, даже дыхание затаил, а женщина тихонько погладила его по носу, потом между ушами. Джек посмотрел ей в глаза и как будто расслабился. Вася уже стоял у ворот. Он хотел было дальше кинуться, но Тимофей Ильич остановил его.
— Погоди, не суйся, напугаешь.
Да и все вокруг стояли, затаив дыхание.
Феня же тем временем, отцепила тихонько цепь от ошейника. Пальцы не слушались, прилипали к замороженным звеньям, но она продолжала ласково говорить с собакой.
— Пойдем, миленький, замерзнешь ведь совсем…
Она отбросила цепь, и Джек встал. Сделал несколько шагов. Потом посмотрел на Феню. Она снова его погладила.
— Ну, пошли, что ли?
Женщина сделала несколько шагов, Джек — один шаг. Она вернулась, взяла за его за ошейник, и так они прошли до ворот. В воротах Джек уперся и ни с места. Феня как только не старалась, но собака стояла, опустив голову.
— Ну, и что мне делать?
Феня снова присела перед собакой.
— Джек, ну что ты?
И тут она замерла. Пес смотрел на нее, как человек. Как будто в глазах слезы.
— Ну, чего ты…
С ней рядом присели Пашка и Андрей. Джек повернул голову, долго смотрел на дом, как будто запоминал его, а потом… Потом просто пошел рядом с Феней и детьми.
***
Василий с пацанами своими, да еще и Тимофей Ильич на помощь пришел, весь вечер строили дом Джеку. А Джек, укутанный в старые тулупы, лежал на крылечке. Как ни звала его Феня в дом, ни за что не пошел. Он лежал, положив морду на лапы, и наблюдал за тем, как для него люди стараются. О чем он думал, что переживал в тот момент? Неизвестно.
К ночи большая будка была готова. Пашка устелил в ней все сеном, а Андрей приколотил шторку, чтобы ветер не задувал. Вася повернулся к собаке:
— Ну, что, Джек, принимай!
Пес как будто понял его. Встал, встряхнулся, и пошел к будке. Обнюхал, обошел кругом, потом сунул морду внутрь. Постоял так и скрылся внутри.
— Ну, что, пойдет?
Василий с улыбкой смотрел на Джека, который высунул морду из своего дома.
Джек громко гавкнул, и все рассмеялись…
***
Та зима для ребятни в деревне была, пожалуй, самой веселой. На цепь Джека сажать не стали, пес воспитанный, ведет себя прилично. Деревенские все сдружились с ним, каждый старался угостить, как встречал. А Джек с Пашкой и Андреем повадился на горку ходить. Веселился вместе с ребятней, прыгал, а маленьким наверх забраться помогал. Уцепится кто-то из малышей за здоровую собачью шею, да и висит, только ножки болтаются, а Джек, как танк, в гору прет. На горе малышня отцепляется, и снова вниз…
Только когда мимо своего бывшего дома проходил, останавливался, замирал на минутку. Пашка с Андреем ждали, не торопили его. Пес посмотрит, постоит, и дальше пошел.
Полгода примерно прошло, как купил кто-то дом Дульцевых. С утра машина подошла, мебель выгрузили. Джек издалека движение увидел, хвостом завилял, занервничал, да как рванул к дому с лаем. Лай радостный такой… Вася следом кинулся. Джек до ворот добежал… Остановился. Долго смотрел на незнакомых людей, потом сгорбатился весь, морду в землю опустил, и пошел от дома прочь… Мимо Васи прошел, как будто не заметил. В будку залез, и сутки из нее не показывался, как ни уговаривали его Пашка с Андреем.
Через сутки вышел, руки всем облизал, а у дома больше не останавливался.
И старался даже не смотреть на него.
Автор рассказа: Ирина Мер
---
Стерпится-слюбится
Оля была самой обыкновенной девушкой, каких сотни и тысячи. Россыпь веснушек на носу, выгоревшая на солнце солома волос, небольшие и не очень выразительные глаза. Не дурнушка, но и не красавица. Так себе, с серединки на половинку, даже если накрасится.
Никто этому не удивлялся, пальцем на нее не показывал, и жизнь не портил. Наверное, потому, что жизнь эта была простая и обыкновенная. Тихая. Спокойная. Размеренная жизнь семидесятых годов прошлого века. Люди вставали под «Пионерскую зорьку», пили чай с докторской колбасой, обжаренной на чугунной сковородке. Надевали привычные, иногда, порядком застиранные вещи и штопанные женами носки. Чистили ботинки ваксой. Причесывались перед трюмо. Дети повязывали пионерские (не всегда проглаженные утюгом) галстуки на шею и оправляли форменные платьица.
Мамы с кряхтеньем надевали разношенные туфли и сетовали на лишний вес. Болоньевые плащики неярких расцветок мелькали тут и там на городских улицах. Мамы спешили на работу, решая в голове тысячу задач: постирать, погладить, достать, выстоять и тому подобные мелочи которые – вовсе не мелочи). Мужики покуривали по пути на завод. Некоторые, особо грамотные, задерживались у стендов с газетами и читали новости. Школьники бежали вприпрыжку (если скоро каникулы), и тащились поди как (если на улице шел противный дождь, и каникулы только-только закончились).
Обычная суета, которую тогда никто не замечал, и которую сейчас вспоминают с особой теплотой те самые школьники в пионерских галстуках. Тогда и деревья были большие, и фильмы – душевные, и дикторы читали новости страны разборчиво и медленно, а не трещали, как сороки, глотая целые слова.
И вот наша Оля, девушка двадцати лет от роду, ни плохая, ни хорошая, самая обыкновенная девушка, в модной кофточке «лапша» с разноцветными хорошенькими розочками вокруг выреза, шла себе на работу, ни о чем таком не думая. А чего думать? Мама Рая к вечеру обещала испечь блинчиков и, прибрав за шиворот папу Витю, прихватив младшего брата Сеньку и рюкзак с продуктами, и пару яблоневых саженцев, и еще чего-то для сада, всем семейством отправиться в деревню на все выходные. На картошку.
Она бы и Олю прихватила, потому что, картошка – дело общее, семейное. И тут не должно быть никаких отлыниваний. Есть картошку любят все! Сажать-копать никто не хочет. А надо сажать, копать, окучивать, не смотря на погодные условия. Но Оле повезло. Оле сегодня в день, завтра в нее ночная смена, а послезавтра ей с четырех выходить. Потому что сменщица в отпуск пошла, и начальник попросил «подсобить», так как замену не найти. И Оля согласилась. Начальник премию обещал. Почему бы не поработать? Уж лучше, чем толкаться с другими огородниками в тесном автобусе, а потом, наскоро выпив чаю, томиться всей семьей на картофельном поле под командирский мамин тон.
А там папа начнет дурить и бегать к тестю «помогать топить баню». И у него после такой «помощи» необычно ярко засияют глаза. И нос покраснеет. И будет папа к вечеру совсем уж веселенький и чуть тепленький. Деду Коле, главное, хоть бы хны. Стоит и не падает. А папеньку развозит, как поросенка.