Если уж историки не знают, то как быть простым Гражданам? Вместо точных формулировок все чаше в современной истории встречается: есть мнение, принято считать, возможно, можно, сплошные интерпретации и немного фактов. Все чаше историки цитируют друг друга и отходят от изложения первичных документов, начиная подставлять свои "хотелки".
Мы предлагаем людям делать самим выводы и изучать историю. Не все то факт, что Вам говорят. Документы в студию!
Общепринятая версия
Акинфий Никитич Демидов, никогда не был на своих Колывано-Воскресенских заводах. Эта версия базируется на заявлении самого Акинфия Никитича Демидова:
Версия горного инженера Василия Ивановича Рожкова
"... Въ августѣ того же 1744 года онъ былъ вызванъ сенатомъ въ Москву изъ Тулы по слѣдующему поводу: коллегія иностранныхъ дѣлъ, желая завязать торговыя сношенія съ Зюнгорскимъ ханомъ Галданъ-Чериномъ, коего владѣнія граничили съ Колыванью, просила Сенатъ узнать отъ Ак. Демидова о русскихъ поселеніяхъ въ томъ краѣ, о средствахъ пропитанія и о народностяхъ, какія живутъ около Терлецкаго озера. Августа 20 числа Сенатъ послалъ въ Тулу за Демидовымъ курьера. 24 числа Акинфій Никитичъ, „явясь въ присутствіе Сената, показалъ: провіантъ ржаная мука привозится на его заводы мѣстными обывателями, и покупается отъ нихъ по 50 к. за пудъ; о прочемъ онъ показать ничего не можетъ за незнаніемъ тѣхъ мѣстъ, понеже онъ на своихъ Колыванскихъ заводахъ никогда не бывалъ *).
*) Тутъ память измѣнила Демидову: въ 1732году онъ былъ въ Колывани, сопровождал совѣтника Вицента Райзера, посланнаго Бергъ-Коллегіей для обозрѣнія тѣхъ заводовъ, ..."
Разговаривая с именитыми историками мне было интересно, что они трактуют о заявлении Рожкова Василия Ивановича, что память изменила Демидову? Ответ меня удивил, что Рожков не историк и что это только его интерпретация. Честно говоря был очень удивлен таким ответом. Приставка историку к.и.н или док дает право опровергать интерпретацию событий, которые освещает человек ближе всего к тем событиям и имеющему не менее заслуг перед историей и ставить свою интерпретацию выше других.
Рожков Василий Иванович
(10 [22] июля 1816, Турьинские Рудники — 5 [17] ноября 1894, Санкт-Петербург) — русский горный инженер, специалист в области гидротехники. Занимался изучением водопроводов и гидравлических двигателей на Урале. Действительный статский советник.
Из дворян Пермской губернии. Родился в семье горнозаводского служащего (шихтмейстера). Окончил Турьинскую горную школу, Санкт-Петербургский горный институт. По окончании института, 6 июля 1838 г., в звании поручика направлен на Екатеринбургские заводы для практических занятий. В 1840 г. командирован в Петербург для изучения методов магнитных и метеорологических наблюдений. С 29 декабря 1840 г. – смотритель Екатеринбургской обсерватории. В 1841 г. составил первое обстоятельное описания водяных турбин, сооруженных на Алапаевских заводах. С 1843 г. занял должность смотрителя Екатеринбургского монетного двора и механической фабрики.
В 1846–1848 гг. – в зарубежной командировке изучал методы специалистов в области гидравлики Вейсбаха, Морена, Понселе, Редтенбаха. Составил чертеж системы уральских водопроводов и гидравлических двигателей, не имевший аналогов в России и в Европе.
После возвращения на Урал работал управителем Нижне-Исетского завода, помощник горного начальник Екатеринбургских заводов, руководитель Монетного двора и механической фабрики. В это время составил обстоятельное описание Екатеринбургской механической фабрики.
В 1851 г. помощник горного начальника Екатеринбургского округа. Одновременно заведует монетным двором. Изобрел турбину двойного действия с горизонтальным валом, которая первоначально была установлена на Екатеринбургском монетном дворе (1855), а затем на многих уральских заводах. Лауреат премии Академии наук за труд «О гидравлическом горнозаводском хозяйстве» (1856).
В 1856 г. уехал в Бессарабию, затем – начальник Петербургского монетного двора, который значительно перестроил, введя медный передел. С 1862 по 1864 г. преподавал строительное искусство в Горном институте, был членом Горного ученого комитета.
С 1840 по 1870 годы Рожков опубликовал более 30 статей и рефератов в «Горном журнале», среди них выделяется оригинальностью, в частности, статья «О гидравлическом горном хозяйстве Уральских заводов» («Горный журнал», 1856).
Василий Рожков усвоил метод фрайбергского профессора Юлиуса Вейсбаха и применял этот метод при своих исследованиях водопроводов и гидравлических двигателей на Урале. Первые на Урале динамометрические исследования гидравлических турбин были произведены Рожковым в 1851 году на Алапаевском заводе. Им был изобретён особый тип гидравлической турбины (горизонтальная сдвоенная осевая) — турбина Рожкова. Первая такая турбина была построена в 1856 году на Екатеринбургском монетном дворе, а затем они получили значительное распространение на уральских заводах.
Он также впервые дал техническое описание турбины, изобретенной Игнатием Софоновым.
Отставной горный инженер Василий Иванович Рожков погребён 8 ноября 1894 г. на Волковском кладбище Санкт-Петербурга в возрасте 78 лет.
Награды:
- Орден Святой Анны III степени (1849)
- Премия Академии наук, за труд «О гидравлическом горнозаводском хозяйстве» (1856)
- Орден Святого Станислава II степени (1858)
- Орден Святой Анны II степени с императорской короной (1871)
- Орден Святого Владимира IV степени за 35 лет (1872)
- Орден Святого Владимира III степени (1873)
- Орден Святого Станислава I степени (1877)
Версия Алтайского кандидата исторических наук Аркадия Васильевича Контева
Вот интересная интерпретация нашего кандидата исторических наук Аркадия Васильевича Контева:
В интервью в мае 2021 года с Аркадием Васильевичем Контевым в Политсиб.ру в статье "Мы вернулись в 30-е? Алтайский историк о «победобесии» и интерпретации истории", на вопрос Сергея Манскова:
– Историки ведут споры до сих пор – был ли основатель горного дела на Алтае Акинфий Демидов в Барнаульском поселке?
– Мое мнение – нет. Игорь Юркин – крупнейший специалист в стране по истории рода Демидовых – говорит, что был. В качестве аргумента он приводит отчет 1730-х годов о ревизии на Колыванском заводе, в котором стояла запись, что Демидов «при том был» и свою визу поставил. Я считаю, что здесь опять можно по-разному прочитать документ. Демидов присутствовал в Невьянске на Урале при утверждении отчета, а не на Алтае во время его составления.
Есть факт, отчет 1730 года в котором говорится, что был и визу поставил, а есть интерпретация, что можно по разному прочитать документ.
В 2014-2016 годах я переписывался с Игорем Николаевичем Юркиным, тема переписки была основание Змеиногорска в 1736 году и о скороспелом решении переноса даты на 1744 год.
Российский историк, краевед, кандидат технических наук, доктор исторических наук, главный научный сотрудник Института истории естествознания и техники им. С. И. Вавилова Российской академии наук. Преподаватель высшей школы (возглавлял кафедру истории и культурологии). Музейный работник (основатель и первый заведующий музея «Некрополь Демидовых», Тула)
Я просил его, если в их архивах появятся документы про рудник в Змеевых горах, поделиться этими документами.
Версия доктора исторических наук Игоря Николаевича Юркина
Вот интерпретация Игоря Николаевича Юркина:
Демидовы: Столетие побед
Тестируя пределы, или Прыжок на Алтай
.....
Прощаясь на время с алтайскими делами и планами Демидова, зададимся вопросом: как он справлялся со всем этим — с Тулой, Уралом, Алтаем? Причем справлялся успешно? Алтайский проект особенно поражает: ведь до сих пор доподлинно неизвестно, бывал ли Акинфий Никитич в этих краях лично.
Сам он в 1744 году (это — за год до смерти) заявил в Московской конторе Сената, что «на своих Колыванских заводах никогда не бывал»[369]. Некоторые историки вполне ему в этом поверили[370]. Но размах, с которым удалось поставить здесь дело и за сравнительно короткий срок добиться поистине поразительных результатов, заставлял некоторых историков усомниться в правдивости этого заявления. В.И. Рожков прямо писал, что «память изменила Демидову»[371]. Были и другие, полагавшие, что поездки на Алтай имели место[372].
Уральский историк В.И. Байдин, разделяющий эту точку зрения, недавно попытался ее конкретизировать и доказать. По его мнению, Акинфий Никитич посетил Колывано-Воскресенский завод в июле 1731 года, повторно в начале лета 1732-го и, наконец, осенью 1734-го[373]. О поездке 1732 года упомянул В.И. Рожков: по его утверждению, Акинфий сопровождал В. Райзера. В.И. Байдин немало потрудился, подбирая доказательства этих предположений. Аргументов много, и они интересны, но у них общий недостаток — все они косвенные. Так что, не отвергая возможности таких поездок в принципе, не потерял смысла поиск ответа на вопрос: благодаря каким качествам Акинфию удалось поднять алтайскую металлургию дистанционно!
Отвечая на него, отметим прежде всего, что помимо хороших природных данных (при отце, одаренном прекрасной памятью, наверное, и сын забывчивостью не страдал) Акинфий обладал блестящими способностями управленца. Он умел находить и выращивать сотрудников, не боялся делегировать другим значительную часть своих прав, умел контролировать тех, кто ими распоряжался. Это отчетливо видно из его писем, посылавшихся на Алтай. В качестве примера обратимся к нескольким, адресованным в Колывано-Воскресенскую заводскую контору. Они относятся к чуть более позднему времени, но в следующей главе поговорить на эту тему повода не будет.
Вот «ордер» Демидова от 17 июля 1732 года. Тема — условия, на которых с Колыванского завода можно отпустить несколько лет служившего на нем у прихода и расхода денежной казны Никифора Семенова (на этой примечательной личности мы еще остановимся). Хозяин не разрешает отпустить его «сюда» (вероятно, в Невьянск) прежде, как он будет на месте тщательно сочтен «со всякою [с]праведливостию и свидетельством», и объясняет, почему этого нельзя сделать позже, по его прибытии. Акинфий сообщает, как должны быть оформлены результаты сверки, какие документы и куда надо направить. Вместе с тем ощущения забюрократизированности от описания процедуры не возникает — возникает же ощущение рационально поставленного делопроизводства, материальной основы учета и контроля[374].
Цитированное письмо показывает, как Демидов работал с персоналом. Следующее, отправленное полгода спустя (4 января 1733 года), демонстрирует, насколько легко он воспринимал цифровые показатели производства (следовательно, и технологию, которую они отражали, тоже хорошо знал). В этом письме он анализирует присланные к нему с завода две ведомости о плавке руд и очистке меди. Одну он находит вполне правдоподобной (цифры в ней друг другу не противоречат), а вот вторая вызывает у него недоумение. «И мы того, — пишет он, — заподлинно истолковать не могли» и поясняет: «…не слыхано такой угар — слишком десять частей у вас показано в угаре». К тому же данные ведомостей плохо согласуются между собой. Свои недоумения Акинфий подкрепляет ссылкой на хорошо известное и, несомненно, авторитетное на Колывано-Воскресенском заводе лицо: «Вышеозначенной вашей ведомости о плавке меди подивился здесь и господин Клеопин». Имеются указания чисто технологического характера: «К тому ж веема нам невразумително о показанном вами порштейне, что он выжигаетца. А когда вам противно ево на дровах жечь, тоб надлежало ево с рудою в плавку употреблять для доброго дела и плавки крепких руд, а на гермахерских горнах отнюдь ево с медью не очищать». Здесь же фрагмент, показывающий, что Акинфий вполне определился со схемой территориального разделения восстановительной плавки и последующей очистки меди: «И впредь вам медь, кроме своей вам нужды, не очищать, а по прежнему нашему к вам писму отпущать черную медь в Невьянския наши заводы».
Несмотря на невразумительность отчетности, получаемой от облеченных доверием лиц, тон его письма к ним можно считать в общем спокойным и деловым. Ругани и грубого запугивания он избегает, эмоциональных выражений — тоже. Но отношения к промашкам и лицам, повинным в них, не скрывает: «Да пишут к нам с Невьянского заводу, что в отпущеной от вас меди является великой недовес. А об оном недовесе и напред сего многократно к вам писано, уже не знаю, как мне к вам, деревянным, будет и писать. А Алхимов за то от нас и наказан будет»[375]. Эпитет «деревянные» выглядит весьма деликатным на фоне богатого бранными фразеологизмами («цыц и перецыц», «как лягушек раздавлю») эпистолярного наследия другого заводчика, племянника Акинфия дворянина Никиты Никитича Демидова, — наследия, образец которого мы еще приведем.
Итак, Акинфий далеко, но он постоянно на связи, постоянно в курсе дел. Вот только информация запаздывает: последнее из цитированных его писем добирается из Невьянска на Алтай два с половиной месяца.
Тестируя пределы, или Прыжок на Алтай. Демидовы: Столетие побед (wikireading.ru)
Итог
Изучая труды историков, все более ясно становится, что точки ставить рано и не нужно. Пока не исследованы все документы во всех архивах мира, пока нет единой глобальной оцифрованной системы архивных данных, есть факты и интерпретации. Да, общепринятая версия, что Акинфий Никитич Демидов никогда не был на Алтае - 80%, и есть 20% на то, что был. И эта версия интерпретируется не менее именитыми историками. Изучайте историю, собирайте первоисточники, возможно Вам удастся найти документы, которые опишут более реально этот вопрос. Я читаю труды современных историков, но так же я люблю читать первоисточники. Иногда они рассказывают намного больше, чем трактовка истории современными историками. Любите и изучайте, на экскурсии я обычно озвучиваю все версии, а вот выбор оставляю за экскурсантами. Выбор за Вами.