С утра шёл дождь, но ближе к ночи месиво застыло, как душа у старика. А в сказке постоянно и невесело текла-текла молочная река. Стояла осень. Обреченность вечности для каждого, кто грешен, но прощен.
На выселках, в избушке на конечностях жила, конечно, ведьма (кто ещё), не сократив народонаселение на пару подозрительных Ваньков. Долой стереотипное мышление, неси, река, святых и дураков. Снегурок с колобками сами слепите. Гарантия, страховка от петли́. Не нравились колдунье гуси-лебеди, зато её любили журавли. Да только улетали, окаянные. А ведьме тяжело, тоска одной. Кащей к себе заманивал кальянами, седыми гуслярами водяной. У ведьмы занавесочки из просини, на завтрак чай, на ужин божоле. Ягинишна застряла в этой осени, но осень наступила в феврале. Просили счастья барышни кисейные из чатика: дадим отпор весам. У воеводы берега кисельные текли потом по хипстерским усам.
С утра шёл дождь. Шаман во славу Одина пытался бабке что-то доказать.Текла река, естественно, Смородина. Смеялась девка, прыгала коза. Пеклись лепешки, курники и штрудели без устали, а значит, без числа. Ад опустел, у края бесы сгрудились. Колдунья всех метлой разогнала. В груди у ведьмы было ощущение, хотя и сердце временами враль: вернутся журавли. С их возвращением у бабушки закончится февраль. Катилось солнце — медная горошина, луна катилась — белоглазый тать. Яга сварила зелье, как положено, зевнула в потолок и села ждать удобного момента или случая. Шаману в бубен дали битюги.
Ползла по автобану тварь ползучая, бесправная дрожала у ноги.
С утра шёл дождь, с утра была распутица. А где-то у Калинова моста "всё как-нибудь наладится и сбудется", — пел кот, гордясь величием хвоста. Пернатые летели над окраиной и сверху вниз смотрели на Ванька. Не тронули — ведь это же неправильно: не гуси же, не лебеди пока. Грустил в кафе Ванёк. Столичный жиголо кричал: ты что, краёв не видишь, лей. С утра шёл дождик. Небо носом шмыгало, доверчиво глотая журавлей.