«Принесли рабочие картину от Дубовскóго, завернутую в покрывало, и поставили на мольберт. Что, думаю, прислал нам теперь Николай Никанорович? Вот рабочие развязали верёвку, сняли покрывало, а я как глянул на картину, так и присел от страха на пол.
В детстве боялся я грозы, особенно над Волгой, где жил, и сейчас мне показалось, что из-под страшной тучи сверкнёт молния и ударит гром. И рабочие говорят: “Что, испугался? То-то!”» (А.М. Каретников, служивший в Товариществе передвижников более 25 лет).
Именно это полотно принесло Николаю Никаноровичу Дубовскóму (1859-1918) наибольшую известность.
«Настроение от природы мы, пожалуй, умеем передавать, скорее мы наделяем природу своими проживаниями, подходим к ней от субъективного, но такой захват от самой природы, как “Притихло”, где чувствуешь не автора, а самую стихию, передать не всякий сможет» (И. Левитан).
«Мотивом для создания этой картины было то захватывающее чувство, которое овладевало мною много раз при наблюдении природы в момент тишины перед большой грозой или в промежутки между двух гроз, когда дышать бывает трудно, когда чувствуешь своё ничтожество при приближении стихии. Это состояние в природе – тишина перед грозой – можно выразить одним словом “Притихло”. Это и есть название моей картины» (из письма Н. Дубовского).
Полотно сразу же приобрёл император Александр III. Третьяков немедленно заказал авторскую копию, о которой хвастался Репину: «Повторение, по мне, вышло лучше и больше размером, отчего мотив сделался грандиознее».
«На даче у И.Е. Репина, где мы оба – я и Первухин, только что начинающие художники, жили и получали от общения с громадным художником большую опору в своей деятельности, произошёл такой случай. Долгое время я не мог выразить один пейзаж, который меня очень увлёк. И вот как-то во время одной нашей беседы об искусстве я увидел в окно, что природа была в том положении освещения и атмосферного состояния, которое мне всё не давалось. Я оборвал наш живой разговор и, не объясняя причин, полетел, не оглядываясь, в дождь, хотя и при полном солнце, в лесок, где я надеялся встретить разрешение своего мотива.
Каково же было моё смущение, когда я под дождём, в иллюзии полного одиночества, слышу за своей спиной тяжёлое дыхание. Оборачиваюсь – сзади стоит задыхающийся Первухин, который торопливо протягивает ко мне руки и, еле дыша, произносит слова сочувствия или утешения:
– Что с вами? Что случилось?
В первый момент я тоже не сообразил, что случилось, но тотчас же, поняв происшедшее, объяснил ему, что в природе был момент для меня необходимый и быстро меняющийся, почему я и поторопился.
Он очень обрадовался, что всё так хорошо и просто разрешилось, и стал целовать меня. Ему представлялось, что я внезапно почувствовал себя худо, и потому он, чтобы не оставить меня одного, побежал следом за мной. Потом, конечно, мы немало посмеялись по поводу случившегося» (из письма Н. Дубовского вдове художника К. Первухина).
А дебютировал Дубовской на 12-й Передвижной выставке 1884 года с картиной «Зима». Её встретили восторженно.
Репин сообщал Третьякову:
«Моё мнение о выставке такое: 1-й № – Крамского “Неутешное горе”, 2-й – Дубовского “Зима”».
Стасов отмечал: «…всего только крошечный дворик избы, занесённый глубоким снегом, ворота, оставшиеся отворёнными после проехавших роспусков или саней, глубокая шапка снега на бедной, ушедшей в землю, избёнке – вот и всё. Но какие изумительные, по правдивости, розовые солнечные отблески на нетронутом, девственном снегу, какие мокрые следы, продавленные в снегу полозьями! Всё это чудесно-хорошо и ново. От г. Дубовского надо, кажется, многого ожидать».
При этом сам художник не придавал «Зиме» особого значения. И определил за неё цену в семьдесят пять рублей. Товарищи настояли на пятистах. Третьяков приобрёл картину именно за эту сумму. И с тех пор неустанно следил за творчеством Дубовского.
Репин писал Третьякову о передвижной выставке 1892 года: «Картина Дубовского “На Волге” – вещь удивительная по совершенству. Как сработана вода, небо, сколько во всём поэзии – это лучшая вещь на выставке».
Современники называли картину «Симфонией в лиловом».
В 1911 году на римской выставке в отделе русской живописи экспонировалась картина Дубовского «Родина». Репин, оказавшийся тогда же в в Риме, восторженно сообщал Николаю Никаноровичу: «Ах, какая это вещь! Лучший пейзаж всей выставки, всемирной, римской! Вас, Николай Никанорович, я особенно поздравляю! Ещё никогда Вы не были так великолепны и могущественны. Оригинальная, живая и красивейшая картина!!!»
«Мне вспомнилось происшествие с этой картиной. Николай Никанорович совсем закончил её и только переставлял волов с пахарем, отыскивая для них более выгодное место. Большая картина стояла на мольберте низко, почти касаясь пола. Вечером небольшой кружок родных Дубовского и я сидели за чаем в столовой, а в обширной мастерской разгуливал маленький сынишка Николая Никаноровича, Серёжа, с огромной палитрой, изображая из себя художника. Вероятно, его охватила жажда творчества и, чтобы не было для него со стороны помехи, он тщательно прикрыл дверь мастерской.
Мы увлеклись каким-то разговором, и только в конце чая сестра Николая Никаноровича заглянула в мастерскую, да так и ахнула. Серёже, очевидно, не понравилось, что на картине были изображены только две вороны, он развёл много чёрной краски и большой кистью изукрасил всю картину, где только мог достать, чёрными пятнами, которые должны были изображать ворон.
Вероятно, много трудов приложил отец, чтобы избавиться от результатов чрезмерного усердия художника-сына» (Я. Д. Минченков. «Воспоминания о передвижниках»).
В 1898 году пять молодых передвижников «за известность на художественном поприще» были удостоены звания академиков живописи. Среди этой пятёрки – А.Е. Архипов, Н.Н. Дубовской, Н.А. Касаткин, И.И. Левитан и В.А. Серов.
В 1900 году картина Дубовского «Штиль» на Всемирной выставке в Париже завоевала серебряную медаль (ни один из русских художников, участвовавших в выставке, наград не получил). Удивительно, но годом ранее журнал объединения «Мир искусства» в статье о передвижной выставке 1899 года упоминал о картине так: «Дубовской пошёл назад, и грустно видеть, как этот когда-то обещающий художник опустился до откровенного заигрывания с публикой, до “айвазовщины”».
А в 1913 году на ХI Международной выставке в Мюнхене он получил золотую медаль за картину «После грозы».
Сегодня получить цельное впечатление о творчестве художника сложно. Его полотна из фондов музеев Москвы и Ленинграда в различные годы передавали в провинциальные музеи: на Дальний восток, в Туркмению, Саратов, в Сибирь… Нарушили и посмертную волю Третьякова: не разъединять собранную им коллекцию произведений русских художников.
Так и ушёл почти в небытие Николай Никанорович. При том, что Дубовской написал около 400 картин и более 1000 этюдов. Поклонники его творчества винят во всём А. Бенуа. Мол, именно он в «Истории русской живописи в XIX веке» определил Дубовского во второстепенные художники, и определение прижилось.
Но провидчески говорили о нём ещё в семье: «Рок непризнания висит над Дубовским!»…
Читайте также о забытых русских художниках:
«Эти дураки только на войне побеждать могут». Как «отменили» художника Николая Шварца
Самый необычный и модный (а ныне забытый) художник Пушкинских времён
Всё началось с восстания! Кто такие передвижники, и что они передвинули
Посмотрите на это чудо! Художницы–передвижницы. Их было всего две...
«Особа бабьего сословия». Е.Д. Поленова, художница, первой нарисовавшая Бабу-Ягу
Журнал "Лучик": история, наука, искусство, музыка, литература, философия, этика и нравственность
Подписывайтесь на бумажный "Лучик" на сайте Почты России. Подписку на электронную копию журнала можно оформить здесь (заполняя форму редакционной подписки, в строке "Версия журнала" выберите опцию "Электронная версия журнала").