Валерий любил свою хрупкую Ленку. Правда, любил. Она казалась ему существом с другой планеты. Она говорила, двигалась, ела совсем не так, как говорили, двигались, ели другие люди, с которыми долгое время жил Валерка. Ее походка, свойственная балетным, оставляющая следы елочкой, восхищала и умиляла. Поворот и особый наклон маленькой головки, длинные, тонкие пальчики, лебединая шейка, узкая спина с выступающими позвонками – разве сравнится с ней тяжелая и монументальная Наташка?
Во время обеда Елена пользовалась не тарелками, а блюдцами. Большую часть содержимого блюдца занимала трава: салат, огурцы, редиска. Она совершенно не признавала картошку и хлеб. Говорила, что лишний килограмм поставит крест на карьере. Валера переживал за любимую женщину, боялся, что она при такой жизни когда-нибудь протянет ноги. Иногда, приходя на репетиции, поражался, как Елена вообще может часами изнурять себя бесконечными «па», ведь для этого нужны недюжинные силы. Но она могла.
Елена грезила столичным театром и очень жалела, что тратила свои лучшие годы в провинциальном городе. Оказалась она тут по большой глупости: поссорилась с отцом и покинула дом, громко хлопнув дверью. И оказалось, что без папы Елена – полный ноль! В Ленинграде ее не взяли в труппу. Не оказалось нужных рекомендаций. Работы нет, денег – тоже. Просить у мамы строптивая дочка не пожелала, понадеявшись на свои силы. Уехала в провинцию, где ее, конечно же, с удовольствием приняли. Но и здесь Елена не блистала. А ведь надеялась стать примой хотя бы на подмостках местного театра.
Гордыня растаяла с последним рублем приличной суммы, которая была у Елены на сберкнижке. До ссоры отец, Александр Яковлевич, исправно пополнял счет дочери. Оказалось, молоденькая девушка совсем не умела грамотно распоряжаться средствами. Она покупала наряды у спекулянтов, снимала в центре большую квартиру, наполненную хрусталем и красным деревом, любила обедать в ресторанах. Ее, представительницу Ленинградской богемы, через год знали все местные фарцовщики и холуи, набиваясь в друзья и приятели.
И куда же подевались все они, когда Елена с неприятным удивлением обнаружила, что оклада в сто десять рублей не хватает не то, что на месяц – на два дня ее обычной жизни! Квартирная хозяйка, генеральская вдовушка, до этого, ну просто мать родная, вдруг превратилась в мымру с поджатыми морщинистыми губами.
- Елена Александровна, если вы не внесете необходимую сумму до пятнадцатого, нам придется с вами попрощаться, — она, до этого никогда не являвшаяся со своей генеральской дачи без предупреждения за неделю до приезда, в этот раз сама открыла ключом квартиру и ринулась проверять ящики буфета, где хранились серебряные вилочки и мельхиоровые ложки.
Лена продала свое колечко, чтобы заплатить долг. Пришлось искать другое жилье. С трудом она нашла маленькую однокомнатную конуру в безликой пятиэтажке в одном из районов города. И началась у неё совсем другая жизнь. Она вынуждена была ходить в обычные магазины, ездить на автобусе, а не такси, и мириться с соседством обыкновенных людей. Через картонные стены было слышно ругань супругов, топот и крики их детей, лай собак. Никакого покоя!
Удивительно, эти люди считали себя счастливыми: новые квартиры – мечта всей жизни! Они стояли в бесконечных очередях на польские гарнитуры из опилок и фанеры. Украшали свои убогие жилища мягкими тройками, начинавшими предательски скрипеть уже через год после покупки. Гонялись за люстрами с «хрустальными» висюльками из пластмассы. Приколачивали к стенам «персидские» ковры, на деле оказавшиеся дешевыми синтетическими паласами. Радовались, что удалось урвать к празднику несколько баночек «Провансаля» и болгарского горошка. По огромному блату «доставали» коляски для народившегося потомства. И радовались!
Елена профукала всю зарплату, чтобы хоть как-то обустроить новое убогое жилище. Когда-то, в нормальной своей ленинградской жизни, она с интересом рассматривала шведские каталоги, которые привез отец из заграничной командировки. Ее восхитил практичный скандинавский стиль: ничего лишнего, серо-белая цветовая гамма и яркие пятна аксессуаров. Выглядело все это потрясающе. Конечно, в квартире родителей, наполненной бронзой и антиквариатом, скандинавский стиль смотрелся бы нелепо, но в маленькой комнатке на пятом этаже микрорайона шведский дизайн оказался как никогда кстати.
И ведь сама справилась! Папа ей бы гордился! Сама перекрасила стены и полы. Оконные рамы тщательно зашкурила и покрыла ужасно вонючей белой эмалью так, что ни одного подтека на стекле, а на дереве – несколько идеально ровных слоев! Отчистила, отдраила старомодную люстру на три лампочки от пыли и грязи. Новая хозяйка диву давалась: она считала эту люстру убогой! Но в новой обстановке она «заиграла».
Оставалось дело за малым. В отделе «Ткани» местного универмага, к счастью, был достаточно большой выбор тканей. Елена перетянула нехитрую мебель, вручную скроила шторки и балдахин для кровати. Получилось уютно и миленько! Квартирная хозяйка скостила странной жиличке плату за месяц. Ну и прекрасно! Елена кое-как этот месяц прожила, питаясь кефиром и яйцами всмятку.
Вроде бы все нормально. Нормально! Но – не хорошо! Одиночество давило на Лену. Никаких друзей, никакой тусовки. А ведь совсем недавно ее наперебой приглашали в гости многочисленные приятели. А Лена еще поглядывала на них снисходительно: провинция! А теперь – никого.
Золотая молодежь признавала только равных. Да, конечно, ее и сейчас бы с удовольствием отвезли на вечеринку на родительские дачи местные мажорики. Но в качестве кого? Месяц назад мальчики и девочки из сытеньких, удачно пригретых государством, партийных номенклатурщиков и торгашей заискивающе заглядывали в рот Елене. А сейчас? Нет, нет, подавятся. Не дождутся. Особенно, Максик, имевший на Елену виды, сынок директора рынка. Балерина и торгаш... Тьфу. Елену до сих пор тошнило от его поцелуев.
И так хотелось позвонить родителям. Поговорить с чудачкой мамой, помириться с жестким, немногословным отцом. Сразу все закончится. Но – гордыня (кровь Огинских, сказала бы мать) не давала сделать первый шаг. Она воочию видела кривую ухмылку грозного отца:
- Что? Посыпались перышки? Обмишурилась? (На самом деле, он бы сказал гораздо грубее). Кто ты без меня? Ноль!
Заказывать междугородние переговоры сразу расхотелось. Елена выпивала свой кефир и ложилась в кровать. Она долго плакала и не могла уснуть. Правда, ноль! Ноль! Ноль! Прав папа. Прав, прав, прав!
В тот день Лиза, тощая коллега по театральному цеху, подошла к ней и сказала:
- Ленка, ты ведь к "Химикам" переехала, говорят?
Елена приготовилась опустить забрало своих невидимых доспехов. Она давно ждала от местных «девочек» подколов и усмешек по поводу позорного бегства из генеральских хором. Но Лизка даже не думала смеяться.
- Слушай, там у вас новый универмаг открыли. Там мои любимые ириски продаются. Купи килограммчик, а?
Лена забыла спросить, каких ирисок. И вот она застыла у прилавка, растерявшись. Ириски были разные: кофейные, кис-кис, буратино... Какие нужны этой Лизке? И вдруг рядом послышался мужской бархатный голос:
- Возьмите «кис-кис», они мягче.
Елена повернула голову и увидела высокого и очень симпатичного парня, настоящего красавца. Ему бы очень подошло длинное пальто и широкополая шляпа. Что он делает здесь? Каким ветром его сюда занесло? Внешностью и манерой поведения парень очень походил на известного актера, сыгравшего русского разведчика в популярном многосерийном фильме. Эти добрые, умные, все понимающие глаза... И этот мягкий голос, внушающий доверие, вызывающий на разговор.
Они и разговорились. Елена сама не ожидала от себя такой прыти. Ей хотелось, чтобы мужчина был рядом. Всегда. И плевать, что где-то там у него сидит беременная жена. Подвинется, не стенка. Он Елене нужнее.
После скандала с неотесанной тещей Валерия Елена поняла: им нужно уезжать. Покоя все равно не будет. Старая вешалка когда-нибудь улучит момент и набросится на Елену в какой-нибудь темной подворотне. Она ведь просто изуродует ее! Елена заказала переговоры. Трубку взяла мать.
- Мамочка, здравствуй!
Ирина охнув, зарыдала.
- Доченька? Слава богу! С тобой все хорошо?
- Все хорошо, мама. Как у вас дела?
В трубке послышалось молчание, но потом «плотину» прорвало.
- Леночка, детка, срочно приезжай в Ленинград! Папа умирает!
Это обстоятельство избавило пару от долгих размышлений и сомнений. Лена спешила увидеться с отцом и попросить прощения. Она была не права, не права, не права! Господи, хоть бы успеть! Ведь все из-за нее! Ну с чего папе, крепкому, здоровому, не старому еще человеку умирать?
Они приехали в Ленинград осенним хмурым утром. Поймали такси и прямо с вещами помчались на Васильевский. И все равно опоздали. Отец умер. Они так и не повидались. Они так и не попрощались.
Елена проваливалась в пропасть забытья, потом выныривая, оглядывалась по сторонам и не понимала – где она? С кем? Жизнь превратилась в странный черно-белый диафильм: первый кадр показывал кладбище, восковые лица сотрудников ведомства отца, речи, оркестр. Второй: поминки, безумие в материнских глазах, хрусталь точеных рюмок. Третий: глаза Валеры. Добрые, грустные глаза. Его теплые руки и губы. Его поцелуи и тихий, мягкий голос. Он был подобен глотку чистого воздуха, дуновению морского ветерка, сушившего слезы на щеках.
Он вытащил ее из пропасти, не позволил утонуть в горе, отягощенном бесконечным чувством вины. Через некоторое время Елена смогла съесть немного каши, а потом заговорить. А потом ее губы потихонечку начала трогать нежная, несмелая улыбка. А потом... ее стала мучить тошнота...
Ирина, очухавшись после похорон, оказалась никчемной, истеричной, абсолютно не приспособленной к реальной жизни теткой. После сказочной жизни за мужниным плечом она совершенно растерялась. Бродила по огромной квартире и причитала, что все пропало, что казенную дачу отберут, что теперь у нее не будет личного шофера и спец-заказов, что она оказалась на грани нищеты.
Идиотка. Ирина невообразимо раздражала Валерия. Даже не разберешься, кто дурнее: бывшая теща-скандалистка или нынешняя - истеричка. Обе хороши. Им бы в деревню, где Валерия мать живет. На недельку на перевоспитание отправить! Ленку рвало в туалете, и было понятно: беременная. Наконец-то она добралась до врача, где подтвердилась догадка Валеры.
Ленка держалась молодцом. Плюнула на карьеру, решив рожать. От него, простолюдина! Неожиданно... Узнав о беременности, Лена быстро пришла в себя и пресекла материнские причитания.
- Что ты устроила тут, мама?
- Но, Елена, как мы будем?
- Нормально мы будем! У нас в семье есть мужчина!
- Кто? Этот плебей из деревни?
- Да. Этот. Плебей. Из деревни. С высшим образованием и незаурядным умом. И заметь, моя милая мать, Новгород – старинный, очень красивый, замечательный город, а не деревня. Не умничай особенно, — Елена умела быть жесткой. Даже жестокой.
- Но он говорил, что его мама живет в селе, — оправдывалась Ирина.
- Ну и что? Не забывай, что наш папа тоже родом из деревни! И он никогда не скрывал своего происхождения. И ты, моя драгоценная пани, выскочила за него без звука! И всю жизнь с ним прожила! – Елена отвернулась от матери и вышла из комнаты.
Она сделала правильную ставку. Валерий оказался надежным человеком, умеющим решать массу проблем. Связей матери хватило, чтобы помочь ему устроиться снабженцем на очень большую продовольственную базу. Простенькая должность. Ничего такого выдающегося. Но Валера был умным и расторопным парнем. Через некоторое время он освоил все азы и начал завязывать свои узелки. Простенькая должность сделала его весьма крупной фигурой. Теща, жена и дочь жили спокойно, не зная никаких проблем.
Валерий не забыл, что в другом городе у него растет маленькая дочка, но по-настоящему своей он считал эту семью. Он старался для нее и не жалел сил, порой не появляясь дома сутками.
Если новоявленную тещу отсутствие зятя целиком и полностью устраивало, то Елену – нет. Ей долгое время было никак не привыкнуть к тому, что муж постоянно в командировках. Она волновалась. Все-таки чужой муж. Вдруг вернется к своим. Она настояла на женитьбе, ведь Валерий – уже свободный человек!
Расписались. Сыграли пышную свадьбу, на которой присутствовала вся богема. Незнакомые люди в великолепных нарядах с бокалами в руках общались друг с другом. Никаких столов буквой «Т», никаких тамады и свидетелей, ни тазиков с салатами, ни ящиков водки, ни драк между родственниками. Светский раут, требующий безупречных манер. Елена блистала, ей очень шло облегающее кремовое платье с изысканной вышивкой. На безупречной головке не было фаты.
- Разве я невинная девица? – спросила она у Валеры. — Я уже мама. Ни к чему.
На эту свадьбу Мария, мать жениха, не приехала. Она категорически не приняла Елену, сообщив об этом в письме:
- Я не поняла, кого воспитала, сынок. Ты такой же предатель.
---
Анна Лебедева