«Большой город» опубликовал небольшое интервью с Андреем Колбасиновым — основателем чайного проекта «Нитка». Этот проект, напомню, работает в современном русском чайном стиле и в настоящее время является одним из безусловных лидеров этого направления.
Самая важная часть интервью — это сообщение о том, что книга «Русская чайная традиция», о которой я уже как-то рассказывал, будет готова в ноябре и ее уже можно предзаказать. Самая спорная, на мой взгляд, часть интервью — это плач по русской чайной традиции, которую мы якобы потеряли. Не, я понимаю, что бизнес-концепция «Нитки» — возрождение русской чайной традиции — подразумевает декларацию утраты этой самой традиции. Иначе нечего будет возрождать и не получится концептуальной драмы, которая отлично продается. И с маркетинговой точки зрения я полностью на стороне «Нитки», именно так все и надо делать.
Но есть во всем этом один существенный и, если можно так выразиться, академический нюанс. В России давно уже существует не чайная традиция, а чайная культура. Причем, что особенно любопытно, институциализация русской чайной традиции и ее превращение в русскую чайную культуру произошло именно в советское время. Датой, фиксирующей начало этой институциализации, можно считать 1968 год, когда вышло первое издание книги Вильяма Похлебкина «Чай». Именно эта книга, на мой взгляд, является формальным символом превращения чая и чаепитий в нашей культуре из набора атомизированных традиций и массовых привычек, в часть культурного кода. Нет, началось все, конечно, не с Похлебкина. Просто его книга — это удобный хронологический и смысловой ориентир.
Ну и надо понимать, конечно, что развитие, русской чайной культуры, причем как феноменальное, так и институциональное, вполне себе продолжается. И проект «Нитка», равно как занудные книги Соколова, самоварные опыты и блестящий нейминг Енина, турниры Tea Masters Cup, люксовый чайный евангелизм Хорольского, жизнерадостная борзота Шевелева и Потемкина, чайные труды Игнатовича и Дрейзис, пуэрное рэп-растаманство, временами огорчительный чайный перфекционизм Дмитращука, сибирские тусовки братьев Никитиных, заморские чайные проекты наших чайников, московско-китайская и немного опиумная эклектика Баева с Виногродским и многое многое другое, на мой взгляд, свидетельствует об этом развитии.
Еще раз повторюсь. С медийной точки зрения плач по русской чайной традиции вполне оправдан. Эстетика плача сейчас востребована, время такое. Но лукавство этого плача — не в смысле лукавство конкретного человека, а лукавство, так сказать, системное — нужно очень хорошо осознавать, конечно. Все у нас в порядке с чайной культурой, на самом деле.
Дмитрий, спасибо за ссылку!