"Девушка сама от себя не ожидала, как кинулась она навстречу деду Ивану, который спешился с телеги и удивлённо смотрел на неё. Люся прижалась к широкой груди Ивана Порфирьевича, который шершавыми своими ладонями гладил её по голове..."
Глава 18.
Когда Люся стояла перед столом приёмной комиссии и выбирала билет, она с трудом сдерживала дрожь в руках и коленях. Ничего не помогали таблетки, которые Тамара Васильевна дала… Казалось, судьба отвернулась тогда от Люси, билет ей попался сложный, и она нахмурилась, прочитав вопросы. Математика в школе давалась ей легко, как, впрочем, и остальные предметы, но сегодня всё было не так…
Но немного посидев за столом, Люся поняла, что не так всё плохо и начала готовить ответ. От волнения немного мутило, голова была тяжёлой, но Люся упорно писала, писала. Устный вопрос был несложным, и когда пришла Люсина очередь отвечать, она прошла к столу, за которым сидели преподаватели. Шагая по проходу меж столов, Люся удивилась, что она почти не видит лиц людей, они все как-то размыты… А встав перед комиссией, Люся вдруг не смогла произнести ни слова. Просто стояла и молчала, силясь собраться с силами.
Женщина в строгих очках, сидевшая за столом, нахмурилась и сердито посмотрела на девушку:
- Что же вы, милочка, молчите? Посмотрите, сколько еще после вас желающих отвечать! Мы здесь собрались не на вас любоваться, читайте уже наконец свой билет!
Люся кивнула и хотела было извиниться, но рот не открывался, и вся аудитория качалась вокруг неё, потолок покосился и грозил придавить Люсю своей тяжестью, как тогда старый тополь…
- Возьмите себя в руки, - спокойно, но недовольно сказал сидящий рядом с женщиной в очках мужчина, - Мы вас не укусим, что же так волноваться. Тем более, что билет у вас лёгкий, - тут он заглянул в лежавший перед ними Люсин билет.
- Сядьте на место и успокойтесь, - сказал сидящий с самого краю седоватый мужчина в годах, - Всё будет хорошо, это всего лишь экзамены, а не конец света.
На ватных ногах Люся дошла до своего места, положила на стол исписанные её рукой листы и прикрыла глаза. Нет, видимо сама судьба не даёт ей исполнить свою мечту…
Ни слова не смогла из себя выдавить Люся, за что получила строгую отповедь от женщины в очках, которая в числе прочего сказала, что для филолога немаловажно уметь держать себя в руках и владеть своей речью. Пунцовая от волнения Люся слушала её, опустив голову, и думала только о том, чтобы в довершение всего не упасть тут перед всеми в обморок. И только седой профессор, внимательно глянув на девушку, сказал:
- Ничего страшного, Людмила Николаевна, попробуете на следующий год, в жизни всякое бывает.
Вернувшись в общежитие, комнату в котором Люсе выделили на время вступительных экзаменов, она села на стул и слушала, как гулко и часто стучит в голове её собственное сердце. Что ж, если уж второй раз так получилось, что не вышло у неё поступления… Значит, еще год ей работать на пасеке и в конторе, благо хоть там у неё всё получается без сучка и задоринки, может быть, и есть в этом Люсино предназначение.
Что-то сломалось тогда в Люсе, наверное… Что-то светлое вдруг потемнело и осунулось, забилось куда-то в самый уголок усталой души, загнанное туда навалившимися трудностями и бедами. Нет, Люся не оставила своей мечты поступить в институт и получить желаемую профессию, просто она поняла, что вот сейчас она больше не может… Ничего не может, ни думать, ни решать, ни выяснять почему же это так всё у неё вышло, что ничего не вышло.
Свернувшись в клубочек на сетчатой кровати, Люся даже плакать не могла, так застыло всё внутри. Вскоре вернулись и две её соседки по комнате, тоже приезжие из разных районов области. Девчонки весело щебетали и обсуждали полученные на экзамене оценки, но увидев лежащую на кровати Люсю, притихли.
Лена, высокая девушка с синими глазами, чем-то напоминающая Люсе Веру, осторожно присела рядом, положила свою ладонь на холодную Люсину руку и спросила:
- Люсь… что, всё совсем плоха, да? Может быть тебе водички дать, ты очень бледная?
Люся только и смогла, что покачать головой. Девчонки еще немного пошептались, спросили Люсю, нужно ли ей чего, а получив отрицательный ответ, убежали по своим делам. Когда Люся возвращалась в общежитие, то думала, что сейчас соберётся и поедет домой на вечернем поезде, но теперь понимала, что не в силах даже встать с кровати.
«Поеду утренним, - вяло подумала она, - Вот тётушка Марьяна удивится… Да и вообще, наверное все удивятся, что я не смогла поступить… А бабушка расстроится… Что же я, как же так!»
Люся закрыла глаза и заснула. Впервые с того самого дня, когда не стало её мамы, Люся спала, не слыша ничего вокруг себя. Ни того, как вернулись её соседки, и как Лена укрыла её покрывалом, поправив подушку. И как тихо обсуждали они, нужно ли разбудить Люсю вечером, чтобы она хоть что-то поела, но потом решили, что сон для неё сейчас это самое лучшее.
Проснулась Люся только на следующее утро, когда девчонки начали собираться на своё следующее вступительное испытание. Лена покачала головой, выслушав сбивчивый Люсин рассказ о её вчерашнем провале.
- Люся, ты не расстраивайся. Ну что поделаешь, может быть, через год ты вообще передумаешь на филолога поступать, а захочешь быть учителем физкультуры, как вот Оксана, например!
Смешливая и крепкая Оксана, вторая Люсина соседка, блеснула своей улыбкой и сказала:
- Да! Я вот когда нашу восьмилетку окончила, хотела поступать на кондитера, хорошо, что меня родители убедили подождать и пойти в девятый-десятый класс. Потом совсем поменяла своё мнение.
Люся кивала и была благодарна девчонкам за сочувствие, но как объяснить им, что вот уже второй год она никак не может осуществить свои планы, будто какая-то невидимая сила постоянно встаёт перед ней непреодолимой стеной.
Сидя в поезде и глядя, как плывут мимо живописные пейзажи, Люся думала, может быть, и в самом деле ей стоит задуматься о поступлении на заочное, если уж так всё получается. Да и вообще, теперь так много поменялось в её жизни, что придётся совсем по другому рассматривать будущее… Может и хорошо, что всё так получилось и она не поступила. На кого бы она оставила бабушку, ведь Марьяна Никитишна не смогла бы присматривать за ней постоянно, да и хозяйство, дом… А на заочном нужно будет уезжать всего на несколько недель, а остальное время учиться самостоятельно. Придётся оставить свою мечту…
От станции до Городища было всего версты четыре, и Люся подумала, что ей будет нелишним прогуляться до дома, к вечеру она как раз дойдёт. Чтобы потом лечь и снова заснуть на всю ночь без всяких дум и сновидений.
-Люся? Ты как здесь? – шагая уже по дороге от станции, Люся услышала позади себя скрип телеги и знакомый голос деда Ивана.
- Иван Порфирьевич! – обрадовалась Люся, - Как же я рада вас встретить!
Девушка сама от себя не ожидала, как кинулась она навстречу деду Ивану, который спешился с телеги и удивлённо смотрел на неё. Люся прижалась к широкой груди Ивана Порфирьевича, который шершавыми своими ладонями гладил её по голове и приговаривал:
- Что ты, что ты, девонька? Али обидел кто? Что приключилось, что ты назад вернулась?
- Я провалилась, - плакала Люся, - Даже слова не смогла сказать, хотя знала все ответы…
- Ох ты ж, вот же беда-то какая, - дед Иван обнял Люсю за исхудавшие плечи и повёл к телеге, - Ну после такого горя в семье не мудрено и имя-то своё позабыть, а ты молодец, еще крепишься! Давай-ка, полезай, сейчас быстро доедем. А наши-то старушки-веселушки там отлично поладили, знаешь-ли! Я вот на станцию поехал получать посылку, к ним завернул, так они ладно так спицами стучат, беседуют, оладушков напекли. Обрадуются тебе, Люся!
- Как же я бабушке скажу, что не поступила, - всхлипнула Люся, - Стыдно-то как…
- Ты что, Люся?! Разве бабушке твоей это - самое важное? Она и сама всё понимает, каково тебе пришлось. На этом жизнь не заканчивается, а у тебя так вообще она только начинается.
Старая, но крепкая телега Ивана Порфирьевича лихо катила по грунтовке мимо леса. Люся сидела, прижав к себе свою сумку, краем уха слушала рассказ деда Ивана про дела на пасеке, и про новую грибоварку возле речки, которую председатель намерен запустить в дело уже грядущей осенью, так что дел в конторе у Люси прибавится.
- А до будущего-то лета сколько воды утечёт, сама увидишь, - низкий голос Ивана Порфирьевича успокаивал и будто даже убаюкивал Люсю на тряской дороге, усталая её голова клонилась к груди, и она улеглась на солому за спиной деда Ивана.
Высокие ели устремлялись в синее небо, словно цепляя лёгкие белые облачка острыми своими вершинами, и они плыли вдаль вместе с Люсей. Утихали мысли, изболевшаяся душа отпускала себя на волю, Люся была дома…
Наверное, быстро пролетел по Городищу слух о том, что Люся не смогла поступить и вернулась домой, потому что уже на следующий день соседка тётка Варя расспрашивала Люсю, как же так получилось, и убеждала девушку, что после такого горя, случившегося в семье, пережить волнения вступительных экзаменов было бы сложно любому человеку.
- На будущий год вот соберёшься, оправишься, да и поступишь, - качала головой Варвара Михеевна, - Вон, внук-то мой Димка, тоже в училище два раза поступал, ничего, сейчас учится. А на тебя, Люся, столько всего свалилось, слыханное ли дело…
Люся кивала, а сама всё думала, думала… бабушка так обрадовалась её возвращению, хоть они с Марьяной Никитишной успели уже подружиться и отлично проводили время. Но ведь тётушке нужно было возвращаться на выселок, свой дом и хозяйство требовали рук. И Люся всё серьёзнее задумывалась над тем, что заочное отделение будет для неё предпочтительнее.
Продолжение здесь.
От Автора:
Друзья, рассказ будет выходить по одной главе, в семь часов утра по времени города Екатеринбурга. Ссылки на продолжение, как вы знаете, я делаю вечером, поэтому новую главу вы можете всегда найти утром на Канале.
